Сокровища древних капищ давно растасканы по музеям. Камни же, как всякие камни, не выглядят ни древними, ни новыми. У камней нет возраста. Они живут в вечности. Суетливая двуногая эфемерида без перьев, вооруженная фотоаппаратом и считающая время на часы и минуты, никогда не поймет их презрительного молчания.
— Аппиева дорога! — воскликнул вдруг мистер Дьюи, густоволосый американец с желтым от вечного новоорлеанского загара лицом. — Вспомните Аппиеву дорогу! — повторил он на своем ужасном французском языке. — Кто мог бы сказать, что ее построили две тысячи лет назад? Эти чертовы римляне все делали о’кей! Строить так уж строили, разрушать так уж разрушали! Будь я проклят, если они не похожи на нас в этом смысле! А? Совсем как американцы…
Темнокожий гид в красной феске и шелковой черной хламиде, всю дорогу перебиравший в своих маленьких коричневых ручках белые бусины четок, покачал головой и тоненьким голосом проклекотал американцу:
— О мой господин, я в совершенном отчаянии, что вынужден возразить вам! Но ведь Карфаген был разрушен не римлянами, хотя к этому и призывал их великий Катон…
— Разве? — поднял брови мистер Дьюи. — Вот удивятся у нас в Мемфисе, если рассказать! А кто же его разрушил, если не римляне?
— Войско Сципиона Великого разграбило город Карфаген, о мой господин! Были разрушены храмы, вывезены золото и драгоценности, но город в основном сохранился. Накануне христианского летосчисления кесарь Август даже с еще большей роскошью отстроил его заново. Вот там вы видите Колизей, не уступавший римскому по размерам… Семь столетий после римской победы Карфаген блистал как один из прекраснейших городов Вселенной, споря в роскоши и великолепии с самим Римом. Он был столицей африканских владений Римской империи. Затем он перешел во владение Византии, принесшей ему новый расцвет. Так было до времен калифа Харуна-ар-Рашида, да покоится его прах в мире! В двести шестом году хиджры, или в семьсот восемьдесят девятом году христианского летосчисления, великий полководец Галан во главе огромного войска сарацин захватил город и обратил его строения в пыль. Все взрослые жители города были убиты, а дети и женщины обращены в рабство. Да избавит нас аллах от повторения подобных ужасов! С тех пор и пустует это место, мой господин!
— И никаких сувениров?
— О, сувениры есть! — улыбаясь, ответил гид. — На обратном пути мы заедем в деревню, которая тоже называется Карфаген… Там можно будет купить сувениры.
— Но изготовлены они вчера? — спросил кто-то со смехом.
Гид тоже засмеялся, потряхивая феской с кисточкой:
— Зато, о мой господин, эти сувениры не будут вам стоить слишком дорого… Подлинные изделия древнего Карфагена продаются на аукционах за сотни тысяч франков!
Вот бы найти такой! Вот так увидеть в пыли, нагнуться и поднять кривоногого каменного божка с оскаленной пастью и сразу снова разбогатеть, обрести свободу: жить где хочется и как хочется, отделаться от скучной и недружелюбной компании, от табльдотов с ежедневным слушаньем гимнов, которые истово и с воодушевлением поют перед каждой трапезой опостылевшие американцы…
Но божки в пыли не валялись. Даже мелкие камушки имели подозрительно свежий вид. Похоже было, что их время от времени привозят сюда и разбрасывают для туристов, которые, украсив их потом соответствующими надписями, хранят на этажерках и полочках, говоря знакомым:
— А вот обломок древнего Карфагена!
Отойдя в сторону, Яша присел на длинный и плоский камень, горячий от солнца. Останки великого города были плоски, монотонны и серы, как воспоминания старца, пережившего свою память. Кое-где виднелись следы раскопок, частью полузанесенные песком. В палевом небе черной точкой кружил высоко ястреб.
В уме Яши стала вдруг складываться картина того, что здесь было когда-то. Воины в сверкающих, начищенных шлемах, в медных, сияющих на солнце нагрудниках и поножах, вооруженные копьями и короткими мечами… Кричащие от страха темнокожие женщины, сбившиеся в толпу под палящим, неистовым солнцем… Груды золотых украшений, идолов с изумрудными и рубиновыми глазами, греческих рогатых уборов, инкрустированных каменьями и перламутром… Деля добычу, воины спорят, бранясь на классической латыни, совсем как профессора, ведущие диспут.
У самых ног его была пробита в камне теперь уже почти сровнявшаяся с поверхностью узкая выемка. Некогда сточная канава, по-видимому. Век за веком хозяйки тех домов, которые стояли на этой улице, сливали в нее грязную воду, жирные помои и разные нечистоты, а потом по ней потекла кровь потомков этих хозяев, застигнутых в этих стенах беспощадным нашествием…
