Горшечники, медники, сапожники, торговцы тканями, коврами, оружием стремительно закрывали свои мастерские, покидали разложенный на земле товар, прикрывали лотки и, смешиваясь в толпу, бежали, бежали, устремляясь к выезжающим навстречу этой толпе лоткам и жаровням, распространяющим запах жареного мяса, лука, перца, раскаленного жира — запах, которым пропитаны, казалось, все страны ислама.
Разносчики в просторных галябиях сновали в толпе, держа на головах подносы с лепешками, сластями и другой снедью. На жаровнях, наполненных раскаленным песком, готовили кофе, на других жаровнях, смазанных маслом, пеклись тончайшие и сладчайшие блинчики. Перед высокими узкими жерлами печей крутились вертикально установленные вертела с пластами мяса, нанизанными на них. Вдоль стен на корточках сидели люди с гибкими чубуками кальянов. Говор, шум, крики соединялись со звуками музыки, доносящейся из шатров, накрытых коврами. Там, в этих театрах, начиналось представление, продолжающееся всю ночь. Рамазан разрубал сутки на две половины: день — для труда, поста и молитвы, ночь — для пира и наслаждений!
Было уже совсем темно, когда, спустившись по узенькой, уступами круто бегущей вниз улочке, освещенной керосиновыми лампами лавчонок и дешевых харчевен, на углу другой улицы, возле лотка со сластями, над которым горел фонарь, называемый в России почему-то «летучая мышь», Яша увидел вдруг того самого гида, который возил их к развалинам Карфагена. Гид ел горячую лепешку, облизывая жирные пальцы, и беседовал с каким-то маленьким большеголовым мавром в шелковых широченных штанах и в коротенькой безрукавке, расшитой золотыми нитками. Гид вежливо удивился, увидя Яшу, выходящего из проулка.
— Вы отваживаетесь ночью заходить на такие улицы, мой господин, где я даже днем не осмеливаюсь бывать! — сказал он, улыбаясь.
Яша недоверчиво пожал плечами.
— А здесь есть грабители? — спросил он.
— Грабители есть во всем мире, — ответил гид, вытирая пальцы и губы платком. — Здесь, на Востоке, это просто одна из многочисленных профессий человеческих. Там, где есть судьи и полицейские, там непременно есть и воры. У нас говорят: аллах дал зайцу быстрые ноги, но заяц не захотел бегать. Тогда аллах создал орла. Заяц, спасаясь от орла, исполняет волю аллаха. Аллах создает ямы не для того, чтобы в них падали, но для того, чтобы смотрели под ноги. У нас же, в Тунисе, еще жива память о прошлом. Наши предки в течение столетий славились грабежами. Вы ведь слышали, несомненно, или читали, мой господин, что тунисские морские разбойники еще двести — триста лет назад наводили ужас на Средиземное море…
— Вам известно имя Капр-эд-Дин[24]? — улыбаясь, спросил по-французски маленький мавр.
— Как, как? Простите! — Яша наморщил лоб.
— Иначе — Барбаросса, — напомнил гид.
— А! Да, Барбаросса, конечно… — пробормотал Яша, полагая, что речь идет о Фридрихе Барбароссе, и недоумевая, отчего он фигурирует под арабским именем, — Разумеется, про Барбароссу я знаю…
— Я происхожу из его рода, — важно сказал маленький мавр, — меня зовут Абд-эль Хассан эбн Бешир. Я торгую коврами здесь, за углом. Буду счастлив, если вы окажете честь выпить чашечку кофе у меня в лавке.
Поначалу у Яши мелькнуло было несомненно обидное для маленького мавра предположение, что тот приглашает всучить ему втридорога один из своих залежалых ковров. Но что бояться тому, кому нечего бояться? Денег у Яши все равно нет, так что и ковра он, хоть разбейся, никак не купит.
К концу же медленного кофепития, со сластями и неторопливыми восточными разговорами, Яша опасался уже совсем обратного: как бы хозяину темной и узкой лавки, где они сидели на круглых кожаных лепешках перед низеньким столиком, вдыхая пряное благоухание фимиама, не пришло в голову подарить Яше одно из тех бесценных сокровищ коврового искусства, которыми завешаны были стены и устланы полы в этой лавке. И чем бы он стал отдаривать? И что бы делал с таким подарком? Тащить с собой? Отослать в Россию дяде Сереже?
Ни то, ни другое не приходило, по-видимому, в большую, крепко сидящую на широких плечах голову потомка рыжебородого грабителя морей. Абд-эль Хассан эбн Бешир просто-напросто наслаждался этим вечером беседой с любезным и разговорчивым молодым человеком и любовался им, будучи известен среди своих собратьев как большой ценитель мужской красоты.
Глубокой ночью торговец коврами предложил Яше прогуляться по набережной и полюбоваться при лунном свете развалинами башни Капр-эд-Дина, той самой, с которой знаменитый пират высматривал ястребиными глазами паруса купеческих кораблей средь мерцающих лазурных просторов. Извозчик привез их к подножию скалы, на которой высилось круглое каменное сооружение с неровным верхом, будто отбитым ударами исполинских молотков. Вид башни с диском луны над нею был красив, романтичен и очень напоминал какую-то виденную в детстве картинку: не то в толстой книге сочинений Жуковского, не то в каком-то историческом романе Вальтера Скотта…
