Жителей Соломоновых островов можно сопоставить с викингами Западной Европы. И те и другие — великолепные мореходы, предпочитающие военные действия и разбойные нападения мирному труду и торговле. Соломонийцы добывали черепа в уверенности, что таким образом ублажают бога войны, увеличивая свою личную силу и доблесть. Некоторые вожди имели коллекции в десятки голов, устраивая для них специальные павильоны.
Характерный «пиратский» облик был у селений этих морских разбойников, вынужденных постоянно опасаться нападений врагов: дома укреплялись глинобитными стенами и нередко располагались в отдалении от берега, среди гор.
…Пиратство жителей островов Тихого океана не имело своих гомеров и Геродотов. О нем приходится судить преимущественно по косвенным данным и разрозненным свидетельствам. Не исключено, что этим делом занимались преимущественно пришлые племена второй и третьей волны колонизации островов, пришедших задолго до прибытия сюда западноевропейских каравелл.
Смешение рас и племен среди коренных жителей Океании проще всего объяснить плаванием в этих краях выходцев из Африки, Малой Азии, Индии. А жители Юго-Восточной Азии, по-видимому, стали первопроходцами Тихого океана.
Однако нельзя сопоставлять первых островитян с нынешними обитателями Азии. Не исключено, что древнейшие аборигены Австралии, Тасмании, Меланезии, Полинезии были кроманьонцами, обладающими комплексом признаков, характерных для более поздних рас. В последующем эти племена, обитая в разных природных условиях, стали приобретать разный облик, в одних случаях наиболее приспособленный к ветреным и пыльным степным районам, в других — к палящему солнцу и жаре, в третьих — к дремучим лесам… Поэтому негроидные, монголоидные, европеоидные черты океанийцев могут объясняться их древностью, а не контактами с другими расами.
Сделаем некоторые выводы.
При ломке устойчивого первобытного общественного уклада достигнутый уровень знаний и технологий позволил строить более или менее надежные суда разных типов. Их использовали для транспортировки грузов, для путешествий, торговли, военных набегов. Наиболее удачливые мореплаватели-воины приобретали авторитет, обогащались и становились местными вождями, правителями. Неравенство социального положения и достатка, а также специализация содействовали классовому расслоению общества и переходу к новой формации. В этом смысле мореходство и пиратство активно разрушали первобытно-общинный уклад и укореняли частнособственнический — рабовладельческий.
Сложился культ героя, незаурядной личности: предприимчивой, смелой, утверждающей свое превосходство над другими ловкостью, силой, умением.
Пиратство стимулировало и научно-технический прогресс, прежде всего, в судостроении. В то же время оно порой затрудняло торговые связи между странами, осложняло жизнь мирным труженикам. Нередко набеги наносили урон памятникам культуры, несли с собой гибель и порабощение людей. Но в то же время пираты стимулировали мореходное и военно-морское дело. И сами были заинтересованы в усовершенствовании кораблей и способов навигации, перенимая новейшие технические достижения.
В общем, опять вспоминается аналогия с экологическими системами, где хищники выполняют важную роль регуляторов численности и структуры сообщества, а также двигателей эволюции. Появилась вдобавок и функция отбора и формирования незаурядных личностей — лидеров, героев.
Уже в далекой древности выделились и те, кто воспевал героические деяния. Формировался героический эпос. Мореплаватели и пираты выглядели в глазах потомков уже подлинными героями без страха и упрека, пример которых вдохновляет на подвиги. Их образы приобретали черты, весьма далекие от реальности. Их поступкам приписывались благородные цели.
В «Иллиаде» похищение прекрасной Елены (не исключено, что с ее молчаливого согласия) объясняется волей богов; пиратский набег на Трою воспет как славное предприятие. А в нашем веке поэт О. Мандельштам на берегу Черного моря вспомнил не реальных воинов-разбойников, но гомеровских героев, вдохновленных на подвиги любовью к женщине, тягой к красоте, а вовсе не к презренной наживе.
Так уж повелось с эпических времен: мир поэзии, литературы преображал реальность, переосмысливал заново события, выражая не только увиденное и услышанное, но и прочувственное, продуманное, обобщенное. Прославлялся сильный, своевольный сверхчеловек, сметающий все преграды на своем пути, не признающий дозволенного и обыденного. Он стремится к полнейшей реализации своих возможностей, не считаясь подчас даже с волей богов и не останавливаясь перед убийствами.
