Основное население Британии составляли пикты и кельты (бритты, скотты), находившиеся под римским владычеством. Легионеры выстроили дороги и укрепления, основали военные поселения, которые со временем становились городами (современные названия, оканчивающиеся на «…честер» и «…кастер», происходят от латинского обозначения военного лагеря).
В начале V века остатки римских войск покинули Британию. Пикты и скотты на кораблях стали совершать постоянные набеги на бриттов, которые были сильно ослаблены междоусобицами. Один из бриттских вождей (королей) Вортигерн попытался призвать себе на подмогу германцев. Однако их предводитель Хенгест стал действовать самостоятельно и основал собственное королевство в Кенте.
Во второй половине V века германские морские разбойники хозяйничали во многих прибрежных районах Британии, порой перевозя сюда свои семьи и захватывая земли, на которых устраивали постоянные поселения. Периодические набеги отдельных дружин перешли в массовую колонизацию, переселение народов. О масштабах явления говорит такой факт. Ныне известно более 1500 могильников V–VI веков, где захоронены около 50 тысяч англосаксов, которые быстро вытесняли кельтов из наиболее обжитых и плодородных районов.
Захватчики были представителями народов, активно занимавшихся пиратством. Англы обитали на юге Ютландского полуострова, юты — на севере его, саксы — между низовьями Эльбы и Везера, фризы на южном побережье Северного моря. Их расселение в Британии было неупорядоченным, что характерно для пиратских набегов, а не для планомерных завоеваний. (Правда, известный средневековый мыслитель и писатель Бэда Достопочтенный отметил районные расселения конкретных германских племен, но это, по словам английского историка П. Блэра, свидетельствует более об упорядоченности мышления Бэды, нежели об организованной колонизации Британии.)
Представители племен-завоевателей смешивались между собой, превращаясь в единое племя англосаксов. В конце IX века король Альфред Великий называл своих подданных — жителей Южной и Средней Британии — англами (англичанами), а государственный язык — англским (английским).
Пиратский характер освоения германцами Британии сказывался и на ее общественном укладе. Предводители дружин, племенные вожди становились князьями (королями). Число их уже в VII веке превышало дюжину. Они постоянно враждовали между собой. Основную часть населения составляли свободные общинники. Рабов было сравнительно мало. Имущественное расслоение было весьма существенным. Обособились отдельные «аристократы». Все это способствовало становлению феодального строя.
В Англии узаконили право частной собственности на землю. Теперь уже рабами стали называть крестьян, экономически зависимых от своего господина и вынужденных работать на него, отбывая барщину. Выделились не только знать — эрлы, но и свободные общинники — кэрлы. Одновременно усиливалась власть короля. Германские пираты, обосновываясь в Британии, обретали государственность, создавали общество с определенной социальной структурой и экономикой, основанное на мирном труде.
…Ремесло пиратов было сопряжено не только с сезонными набегами, яростными схватками, ратными подвигами и быстрым обогащением в случае удачи. Морскому разбойнику негоже было проводить «мирный период» в обыденном труде. По всеобщему стихийному правилу «рыцарей удачи», они, готовясь к новым приключениям, вспоминали на бесконечных застольях прежние подвиги и погибших друзей, которым суждено, как любому смелому воину, павшему в бою, вечно пребывать на пиру богов и сражаться на турнирах, готовясь к тому моменту, когда светлые боги под предводительством верховного воителя Бодана поведут их из небесных чертогов Валхаллы на последний бой с черными силами подземного царства Гэль…
При доблестных земных рыцарях-разбойниках появились скальды, слагающие героические поэмы о подвигах богатырей прошлого, отошедших в небеса: «Беовульф», «Битва при Финнсбурге», «Песнь о Хильдебранде». «Песнь о Нибелунгах». Героический век порождал соответствующие сочинения, содействуя появлению особой профессии поэта-сказителя.
Романтика пиратства воспевалась германцами не менее фантастично, чем в Древней Греции. Зигфрид (Сигурд) в скандинавском эпосе завладел сокровищами дракона Фафнира, а также кладом Нибелунгов, над которым тяготело проклятие. В конце концов это проклятие и сгубило героя. Вряд ли можно усомниться в том, что герои этих сказаний занимались морским разбоем. И трагическая судьба того, кто силой (а значит, и убивая) захватывал сокровища, очень показательна. Поэты, восхваляя подвиги, словно бы отделяли их от первопричины сражений: жажды добычи, материальных ценностей, богатства, давая понять, что такой способ существования очень и очень ненадежен.
