– И интуицией… Да, хирургической интуицией, которая встречается крайне редко. Я лично знавал когда-то только одного хирурга с такими уверенными руками и с такой же интуицией.
– А что означает это определение – «уверенные руки»?
– Уверенные руки – это прежде всего точность разреза.
– Благодарю, – сказал председательствующий суда. – Есть ли у сторон какие-то вопросы?
Прокурор отрицательно покачал головой, а вот адвокат Корчинский отозвался:
– У меня есть. Удалось ли вам обнаружить следы заражения у кого-либо из обследованных вами пациентов Косибы?
– Нет.
– Благодарю. Больше вопросов нет.
Профессор поклонился и сел в первом ряду рядом с супругами Чинскими. И только теперь впервые он посмотрел на скамью подсудимых. И увидел там плечистого, исхудавшего бородача, выглядевшего лет на шестьдесят или около того.
«Вот, значит, каков этот знахарь», – подумал Добранецкий. Он уже хотел было отвернуться, но тут его внимание привлекло странное поведение обвиняемого.
Антоний Косиба смотрел на него в упор очень пристальным и одновременно как будто отсутствующим взглядом.
На его губах появилась непонятная улыбка, неуверенная и словно бы вопросительная.
«Какой странный тип», – мысленно решил профессор и отвернулся. Но через какое-то время он снова невольно посмотрел на знахаря. Выражение его исхудавшего лица не изменилось, а глаза буквально не отрывались от профессора.
Добранецкий нервно поерзал на стуле и стал приглядываться к прокурору, который как раз начал свою речь. Говорил он довольно монотонно, возможно, это и лишало убедительности его аргументы и короткие деловые фразы, бесстрастные, но безошибочно логичные.
Прокурор заявил, что люди, руководствующиеся чувствами, могут посчитать приговор первой инстанции слишком суровым. Он также отметил, что обвиняемый Косиба не принадлежит к числу худших представителей вездесущего племени шарлатанов. Признавал прокурор и то, что к совершению противозаконных действий его могли подтолкнуть весьма благородные побуждения.
– Но мы тут не представители милосердия, – продолжал прокурор. – Мы – представители закона. И нам нельзя забывать, что обвиняемый его нарушал…
Профессор Добранецкий старался сосредоточиться на выводах прокурора, но ему не давало покоя невыносимое ощущение: он почти физически ощущал на своем затылке взгляд этого Косибы.
«Чего он хочет от меня? – злился он в глубине души. – Если он таким образом выражает благодарность за мои показания…»
– …Безусловно, в деле имеются и смягчающие вину обстоятельства, – продолжал обвинитель. – Но мы не можем себе позволить игнорировать факты. Кража остается кражей. А укрывание краденого…
Нет. В таких условиях совершенно невозможно сосредоточиться. Взгляд этого человека явно обладал каким-то магнетическим свойством. Добранецкий чуть не со злостью повернулся к нему и поразился: знахарь сидел, опустив голову. Перед ним на барьерчике бессильно лежали его крупные руки.
И вдруг у профессора появилось совершенно нелепое предположение: «Я уже когда-то видел этого человека».
Память его заработала. Профессор верил в свою память. Она еще никогда его не подводила. Вот и теперь, спустя некоторое время, он пришел к выводу, что его просто ненадолго обмануло какое-нибудь мимолетное сходство. Возможно, с каким-то пациентом, которого он лечил много лет назад… А впрочем, у него не было времени слишком долго раздумывать на эту тему, потому что как раз поднялся адвокат Корчинский и зазвучал, электризуя публику, его баритон с металлическими нотками:
– Уважаемый суд! Только по велению слепой судьбы и по недоразумению вот этот человек оказался в зале суда перед трибуналом. Не здесь его место и не этому ареопагу[20] следовало бы оценивать его деяния. Антоний Косиба должен в эту минуту находиться в аудитории нашего университета, должен предстать перед академическим сенатом и ожидать не приговора, а вручения ему диплома доктора хонорис кауза[21] медицинского факультета.
О нет, уважаемые господа судьи, это не вымыслы моей фантазии! Я не ораторских эффектов добиваюсь. И уж точно не стремлюсь к невозможному. И если сегодня немыслимо даже подумать о том, чтобы присвоить знахарю звание доктора, то это только потому, что в нашем законодательстве имеются пробелы. И оно с разной меркой подходит к одинаково ответственным профессиям. Уважаемый суд! Мы не можем согласиться с тем, чтобы человеческая жизнь оказалась в руках врача, чьи знания и искусство не обеспечены законченным курсом медицины. Зато мы без колебаний доверяем эту жизнь инженеру, который строит машины или мосты. А ведь профессию инженера и связанные с ней права может получить любой человек, даже если он не учился в политехническом институте, но своей работой докажет, что обладает достаточным объемом знаний, необходимых для работы в этой области. Должен ли я тут приводить всем известные имена тех ученых, которые делятся своими знаниями с тысячами студентов польских политехнических институтов, а сами не могут похвастаться даже свидетельством об окончании общей школы?
