А аптекарша, хотя и была уже немолода, но, бесспорно, отличалась красотой. Впрочем, господин Лешек и на молодых внимания не обращал, даже на тех, кто одевался с шиком или происходил из хорошей семьи, как например, дочка дорожного инженера или молодая Павлицкая, сестра доктора. И конечно, Марысе это льстило. Причем тем более льстило, что обычно господин Лешек был страшно самонадеян, и она считала это большим его недостатком. С ней он держал себя просто и весело, а вот по отношению к другим людям был высокомерен и заносчив. Запанибрата разговаривал он только с самыми богатыми местными землевладельцами, а на остальных поглядывал сверху вниз. Часто повторял, что его мать происходит из графской фамилии, а отец – из семьи магнатов и сенаторов и что во всем воеводстве, за исключением Радзивиллов и Тышкевичей, никто не имеет права задирать нос выше, чем Чинские.
Однажды Марыся не выдержала и с насмешливой улыбкой сказала ему:
– Очень забавно смотреть, как такой молодой и знатный господин задирает нос, чтобы произвести впечатление на бедную продавщицу.
Он тут же смутился и дал слово, что у него вовсе и не было такого намерения.
– Панна Марыся, только не подумайте, что я уж такой глупый сноб.
– Я и не думаю так, – холодно ответила она. – Зато я вижу, что вы очень тонко указали на существующую разницу в нашем положении…
– Панна Марыся!..
– …и на ту честь, которую вы мне оказываете, снисходя до того, чтобы тратить свое драгоценное время на беседы с глупенькой и нищей продавщицей из маленького местечка…
– Панна Марыся! Вы ж меня с ума сводите!
– Такого намерения у меня нет. Я обязана быть вежливой с покупателями. И поэтому вынуждена сейчас извиниться перед вами и попросить выйти, потому что мне надо подмести в магазине, а пыль могла бы повредить вашему драгоценному здоровью, не говоря уже о лондонском костюме.
– Так вот вы как! – побледнев, вскричал он.
– Да, вот так.
– Панна Марыся!
– Вам еще что-то завернуть? – Девушка с деланной улыбкой наклонилась над прилавком.
Чинский изо всех сил хлестнул прутиком по сапогу.
– Я сам все заверну, черт побери! Прощайте! Не скоро вы меня тут снова увидите!
– Счастливого пути…
– Проклятие! – выругался он.
Он вылетел из магазина, вскочил в седло и с места пустил лошадь в галоп. Она видела, как он, точно обезумев, пронесся, вздымая клубы пыли, по немощеной площади Независимости.
Марыся села и задумалась. Девушка знала, что поступила правильно, что этого задаваку следовало проучить, но все-таки ей было жаль его.
– Не скоро я его теперь увижу… Возможно, что и никогда, – вздохнула Марыся. – Ну, что поделаешь. Может, оно и к лучшему.
На следующее утро, когда она пришла в восемь часов открывать магазин, перед дверьми ее дожидался лесник из Людвикова. Он привез письмо. В этом письме Чинский писал, что у него теперь совершенно испорчены все каникулы и что это исключительно ее вина. Что он не ожидал от нее такого, что она неверно истолковала все его намерения и обидела его, даже оскорбила. Но поскольку и он вел себя не вполне вежливо, то считает своей обязанностью джентльмена принести ей свои извинения.
«Чтобы развеять эти горькие воспоминания, – писал он в конце, – я отправляюсь в Вильно и буду там так пить, что меня наверняка черт приберет, согласно Вашим пожеланиям».
– Будет ли от вас ответ? – спросил лесник.
Марыся задумалась. Да нет, зачем ей писать ему? К чему все это?
– Ответа не будет, – сказала она. – Я только прошу передать молодому хозяину, что желаю ему всего наилучшего.
Прошло три недели, а Чинский все не показывался. Она немного скучала по нему и даже пробовала гадать, вернется ли он, заглянет ли в лавку. На четвертой неделе ей пришла телеграмма. Она даже глазам своим не поверила: это была первая в ее жизни телеграмма. Пришла она из Крыницы и содержала следующее сообщение:
«Мир безнадежно скучен тчк. Жизнь ничего не стоит тчк. Душится ли по-прежнему аптекарша тчк. Вы самая красивая девушка в Центральной Европе тчк. Жаль тчк. Лех»
Спустя три дня в Радолишках застрекотал мотоцикл, оглашая всему свету, что молодой господин Чинский вернулся в родные края. Марыся едва успела подскочить к зеркалу и поправить волосы, как он уже был в магазине. В глубине души она была весьма благодарна ему за приезд, но ничем не выдала своей радости. Марыся очень боялась, как бы он не возомнил, будто она очень нуждается в его обществе. Столь прохладный прием снова рассердил его и испортил долгожданную встречу.
После нескольких ничего не значащих фраз Лешек сказал:
– Вы осуждаете мой снобизм, но у снобов есть одно достоинство: они умеют быть вежливыми даже тогда, когда им этого не хочется.
Она хотела его заверить, что ей не надо заставлять себя проявлять вежливость по отношению к нему, что он доставил ей огромную радость своим возвращением и тем, что помнил о ней там, в Крынице… Но вместо этого она процедила:
– Я знаю, что ваша вежливость именно этого рода.
Он пронзил ее ненавидящим взглядом.
– О да, вы совершенно правы!..
– Не сомневаюсь.
– Тем лучше.
– Только удивляюсь, зачем прикладывать столько усилий?
