Он рассмеялся, как ему казалось, насмешливо.
– О, отнюдь. Это происходит автоматически. Видите ли, благодаря моему воспитанию я усвоил и довел до автоматизма правила приличия в общении с людьми…
Девушка наклонила голову.
– Я просто восхищаюсь вами.
Он резко отвернулся от нее. Теперь она не видела его лица, но была уверена, что он в ярости сжимал челюсти.
Ей снова нестерпимо захотелось помириться с ним. Марыся понимала, что ей следует сказать что-то дружеское, что она несправедлива к нему, что теперь он уже точно никогда не вернется, если не услышит от нее ни одного доброго слова. Понимала, а все-таки никак не могла заставить себя сдаться.
– Прощайте, – сказал он и, не ожидая ответа, быстро вышел.
Она не расплакалась только потому, что в магазин как раз вошла клиентка.
Все это произошло в прошлом году. До конца каникул он ни разу не показался в Радолишках. А потом наступила зима, долгая зима, которую сменила весна. О молодом Чинском, как и всегда, понемногу сплетничали, до Марыси время от времени доходили разные вести. Говорили, что он, кажется, был на практике за границей. И даже собирался жениться на дочке какого-то барона из Познаньского воеводства, а родители этой девицы вроде бы приезжали с визитом в Людвиково.
Все это Марыся выслушивала довольно равнодушно. Она ведь всегда понимала, что не может питать никаких надежд относительно молодого Чинского. И все-таки почему-то испытывала необоснованную обиду на него.
Зимой в Радолишки приехало кино. Его устроили в помещении пожарной охраны, и хотя там мороз пробирал до костей, но публики все три вечера собиралось много. Показывали американские фильмы, и госпожа Шкопкова, не раз слушавшая проповеди, осуждающие великосветский разврат, который показывают в кино, решила наконец собственными глазами посмотреть на это безобразие и оценить степень его опасности. А поскольку хозяйка опасалась, что многого не поймет, она решила взять с собой Марысю, которая была не только образованной девушкой, но уже когда-то видела кино.
Марыся действительно бывала в кино в таких больших городах, как Браслав и Швечаны, но тогда она была совсем ребенком. А теперь она понимала содержание фильмов, и один ей особенно понравился. Это была история деревенской девушки, на которую никто в родной стороне даже внимания не обращал. Кому интересна убогая, обездоленная горемыка? Но потом она попала в большой город, в огромный магазин, где ежедневно бывают тысячи покупателей; там ее увидел и полюбил один знаменитый и богатый художник, который сумел разглядеть и красоту девушки, и обаяние, и все достоинства ее характера.
«Так и есть, – грустно думала Марыся. – Вероятно, такое возможно в большом городе, но останься она в деревне – и судьба ее была бы печальной».
А про себя она знала, что ей отсюда не выбраться. А тут… какой мужчина может полюбить ее и взять в жены?.. У нее хватало рассудительности ни на секунду не принимать в расчет сына владельца Людвикова. Ни его родители не согласились бы на неравный брак, ни ему самому такое и в голову не пришло бы, да и она даже не мечтала стать женой столь блестящего молодого человека. Его родным и знакомым она подносила покупки из магазина к экипажам, так неужели они бы согласились потом обращаться с ней как с равной!
Она бы совсем иначе воображала себе свое будущее, если б господин Лешек был обычным небогатым чиновником или мастеровым, а то и деревенским мужиком. О, тогда все было бы совсем по-другому!
Она считала Лешека образцом мужской красоты. Среди фотографий актеров из фильмов и открыток, имевшихся в магазине (а их там было немало), она не встречала столь же привлекательного мужского лица. Ей все в нем нравилось. Даже эта его гордость и самонадеянность не были таким уж серьезным недостатком, на который нельзя было бы закрыть глаза. Впрочем, будь он скромным рабочим человеком, наверняка так не заносился бы.
Наступила весна, и Марыся если и вспоминала о молодом Чинском, то лишь как о герое своих мечтаний, а вовсе не как о будущем владельце Людвикова.
Надо признать, что этот человек занимал в ее воображении не слишком большое место, однако присутствовал там постоянно и незыблемо. Настолько незыблемо, что для других свободного места и не осталось вовсе. В округе было немало молодых людей, которые не обходили вниманием Марысю и не скрывали своего восхищения. Но на нее это не производило ровно никакого впечатления.
Наступил июнь, жаркий и буйный. Городок, окруженный волнующимся зеленым морем хлебов, сам напоминал букет из могучих раскидистых крон серебристого тополя, лип и берез, под которыми приютились, точно скромные цветочки, белые и красные домики, едва видневшиеся из-за пышных зарослей жасмина, сирени и спиреи. После продолжительной прогулки в воскресный день казалось, что нет на свете более тихого и прекрасного уголка. Издалека не было видно ни ухабистых, немощеных улиц, ни гор мусора во дворах, ни разлегшихся в лужах свиней.
Солнце сияло на чистом небе, с полей веял свежий ароматный ветерок, а на сердце было легко и радостно.
