– И не спрашивай меня об этом, потому как стоит мне начать об этом думать, напрягать память, как это паскудство снова может вернуться.
– Хорошо, дядя. Поговорим о чем-нибудь другом.
– Да нет, не надо, деточка. Ты возвращайся. Мы и так слишком много прошли для твоих маленьких ножек.
– Где там, совсем не такие уж они и маленькие. Но если вы, дядюшка, хотите остаться один, то я вернусь.
Антоний остановился, улыбнулся, слегка прижал ее к себе и осторожно поцеловал в лоб.
– Да вознаградит тебя Бог, девочка, – тихо сказал он и пошел своей дорогой.
Марыся повернула в сторону городка. Неожиданный жест и поцелуй этого человека не были ей неприятны, наоборот, они даже как бы успокоили ее после недавних переживаний. Она еще явственнее ощутила, что в этом старом знахаре нашла человека с золотым сердцем, близкого ей по духу. Ах, она была уверена, что никто в мире не питает к ней более теплых и добрых чувств, что в случае какого-либо несчастья только он один не отказал бы ей в помощи.
Но она поняла и то, что этот добрый друг сам нуждается в помощи, что с ним когда-то случилось великое несчастье и что в его душе таится и бурлит нечто невидимое и таинственное.
Припадок, свидетелем которого она была в магазине, не мог не вызывать тысячи разных самых фантастических предположений. Если рассуждать здраво, то все они были совершенно нелепы, но Марыся, выбирая между обыденностью и неправдоподобием, всегда предпочитала второе. Поэтому ей и казалось, что Косиба, знахарь с мельницы, – человек таинственный, личность романтическая, может, даже какой-то укрывающийся под сермяжной одежкой князь или несчастный преступник, который некогда совершил преступление, – разумеется, невольно или в порыве благородного гнева, – а теперь сам осудил себя на простую жизнь, которую посвящает служению ближним.
Нет, она не ошиблась, не могла ошибиться, ведь ясно же слышала, как с его уст срывались слова из французского стихотворения. Простой мужик не сумел бы его так повторить. К тому же он понял содержание стиха!.. Как это можно объяснить?..
«Допустим, – думала она, – что во время своих скитаний он когда-то добрался до Франции или Бельгии. Это вполне возможно. Многие сначала эмигрируют, а потом возвращаются на родину».
Но такое толкование и объяснение тайны было бы слишком прозаичным. Впрочем, если все это правда, почему он был так потрясен?.. Уж не кроется ли за этим какая-то трагедия?.. Нет сомнений, стихи что-то ему напомнили, пробудили в нем какие-то болезненные воспоминания.
«Должно быть, он человек необыкновенный», – убежденно заверяла она себя.
И убежденность эта росла в ней по мере того, как девушка припоминала все больше подробностей, подтверждающих ее выводы. Сам образ жизни этого человека, на первый взгляд, был похож на образ жизни иных простых людей, но это только на первый и очень поверхностный взгляд. Его деликатность, бескорыстие, участие…
Девушка не сомневалась, что напала на след огромной и волнующей тайны, и решила разгадать ее. Она еще не знала, как это сделать, но была уверена, что не успокоится, пока не доберется до сути этой загадки.
Между тем, однако, произошли события, которые обратили ее мысли и устремления в совершенно другое русло.
Примерно в середине июня ранним утром на рыночной площади остановился огромный темно-синий автомобиль. В Радолишках его знал каждый, а принадлежал он хозяевам Людвикова. Автомобиль остановился перед бакалейным магазином Мордки Рабинова. Из окон лавочки Михалины Шкопковой хорошо было видно, что из машины сперва вышел старший господин Чинский, потом его жена, госпожа Чинская, и наконец их сын, Лешек.
Марыся проворно отскочила от окна. Она только успела заметить, что молодой инженер еще более похудел и что на нем очень светлый, пепельного цвета костюм, в котором он выглядел еще более стройным, чем обычно. Она была уверена, что двери ее магазинчика вот-вот откроются и он войдет. И с удивлением обнаружила, что ее сердце бьется все быстрее и быстрее. Она подумала, что у нее, верно, щеки горят, а он сразу поймет, что это из-за него.
Марыся уже не раз представляла себе, как примет Лешека по его возвращении. А вот теперь, когда он был совсем рядом, она не могла припомнить ни одну из своих задумок. И твердо осознавала лишь одно: она так рада, так по-глупому рада его приезду.
Девушка села за прилавок и принялась старательно вышивать. Ей хотелось, чтобы он ее застал именно за этим занятием, когда войдет.
«Лучше всего ничего не планировать, – решила она, – а вести себя в соответствии с тем, как он поведет себя. Ведь он же может просто войти и попросить пачку папирос… как обычный покупатель».
Это было бы очень дурно с его стороны, и при одной мысли об этом Марысю охватывала тоска, тем более что теперь девушка как никогда раньше осознавала, что прошлой осенью обращалась с ним невежливо и несправедливо.
«Хоть бы он пришел за папиросами, – думала она. – Я должна быть с ним ласковой. Только бы он поскорее пришел».
Но он вообще не пришел.
