– Тебе нужно уйти из этого класса, – сказала мама. – Хочешь, переведем тебя в другой класс, в параллельный, или в другую школу?
– Лучше в другую школу.
Папа, выслушав ее, сказал:
– Коллектив не может быть неправ, дочка. Вообще, когда конфликтуют две стороны, виноваты обычно обе. Так что тебе нужно подумать о своем поведении. Скорее всего, в чем-то ты допустила ошибку.
Но Мария знала, в чем ее ошибка. Тут и думать было нечего. Она не хотела принимать правила игры Олега. Она не подчинилась ему. Потому что была не как все. И не хотела делать вид, будто такая же. Потому что теперь знала: она – белая ворона.
Уйти – значит признать, что они – сильнее. Но не значит подчиниться.
Ее перевели в параллельный класс. Солидный лысый директор очень уговаривал остаться в его школе. Как же, скандал на всю округу! Не дай бог.
Однажды Мария шла пешком вниз с девятого этажа, и на восьмом увидела крупную надпись на стене. След, оставленный компанией Олега в тот день, когда она услышала их голоса внизу:
«Маша – дура и девочка. Пора ее трахнуть».
Мария думала, что кошмар кончился. Его теперь не было. Но психика ее привыкла к стрессу. И подсознание нашло выход. Оно нашло, чего ей бояться. Мария часто испытывала боли. У нее болели нервы. Ее мучила тошнота. Теперь она решила, что эти симптомы – следствия самых тяжких заболеваний. Это превратилось у нее в навязчивую идею. Она опять часто плакала. Все казалось ей подтверждением ее идеи. Психоз – это когда ложное кажется истинным, невероятное – вероятным. И даже непременно существующим, по велению рока случившимся именно с тобой. Психоз – это обман сознания подсознанием. Когда последнее выходит на вольную волю. Жизнь Марии превратилась в ад. Если ад существует на земле, то это когда фантомы, придуманные тобой же, истязают тебя. Весь ужас в том, что они абсолютно реальны. Именно так. Абсолютно. Это как сон. Когда подсознание выходит из-под контроля. Кошмарный сон. А сон разума, как известно, рождает чудовищ. Иногда Мария выплывала из этого кошмара и пыталась взглянуть на себя со стороны. Поверить в то, что все это – лишь ее выдумки. Но это так тяжело! Самое страшное в этом состоянии, из-за чего из него так трудно выбраться, заключается в том, что страх с течением времени начинает возникать от все меньших и все более незначительных причин. Но чем меньше причина, тем мучительнее страх. С каждым днем он становится все сильнее, все навязчивее. Мария стояла в поликлинике в регистратуру. Рядом пожилая женщина брала талон к онкологу. И Мария вся похолодела. А вдруг это заразно? Не важно, что говорят врачи, они ничего не понимают. И само то, что она стояла рядом… Любая ерунда приводила ее в паническое состояние. Стоило какой-нибудь мысли прицепиться к ней, как Мария уже знала: она сулит ей много часов кошмара. Эта навязчивая мысль долбит и долбит сознание, не давая ему отвлекаться ни на что другое. Она цепкая. Она липкая. И что бы Маша не делала, симптомы этой мысли виделись ей во всем. Ее тошнило от гастрита и от того, что она теперь никогда не хотела есть, а она думала, что от радиации. И то, что у нее не было аппетита, было новым поводом для страданий. Она ходила к врачам. Но, слушая их объяснения, слышала только то, что желало слышать ее взбесившееся, распоясавшееся подсознание. Ей стало совсем плохо. Ни о чем, кроме владевшей ею идеи, она теперь думать не могла. Учебные задания выполняла кое-как. Лишь бы отвязаться от них. Они на девяносто процентов состояли из ошибок. Все, что не относилось к ее больным мыслям и бредовым идеям, стало ей до крайности безразличным. И никто и ничто не в состоянии было убедить ее в обратном. В том, что это – фантом. Что это неправда. Мария очень, очень хотела найти доказательства несостоятельности ее страхов. Она искала их везде. Она замучила родителей. Она надоела врачам. Но все напрасно. Все аргументы, которые она себе приводила, опровергались ею же в сторону худшего варианта. Она так и выискивала, со старанием, почти с наслаждением симптомы своих мнимых болезней. Смертельный вираж. Раздвоение личности. Когда одна часть твоего «я» – сознание – хочет выбраться из этого кошмара и отбросить страхи, найти аргументы, опровергающие навязчивую идею, а другая – подсознание – наоборот, все больше докапывается до плохого, все больше угнетается страхом, стремиться погрузиться в него, найти доказательства гибельного исхода. Пусть призрачные. Но для больного разума они реальнее реальности.
Об этом можно писать роман. Обо всех монстрах, которые рождает пораженный разум. Можно описывать долго и подробно. Если бы не надо было переживать все ощущения смертельного ужаса, в которых мечется больная душа…
Мария уже не могла есть. Ее всегда тошнило. Еда была ей глубоко отвратительна. Она видела в ней нечто инородное, что надо запихивать себе в рот. Зачем? Она ела и давилась. Очень осунулась. Но страшно от этого почему-то не было…
