Увы, рок тогда, в приоткрытом перестройкой советском телевидении, был редкостью. Долго приходилось ждать, ловить нужную передачу…
Мария просто смотрела на музыкантов. Как они поют, как двигаются… Она их видела иначе, чем другие… И думала, догадываются ли другие люди, почему им нравится слушать рок?
От музыкантов отлетала энергия во время выступления. Огромные сгустки энергии. Мария видела их очень четко.
Чтобы сделать их силу, силу движений их молодых тел, силу звуков музыки и голоса, слитой воедино, своей, нужно было просто смотреть. И слушать. Мария впитывала, пила их силу. Рок будто специально создан для огромного отдания сил. Наполняясь активной силой звуков и движений, Мария успокаивалась, могла есть и двигаться сама… Нет, это не было сумасшествием. Едва научившись владеть силой, она стала видеть ее в других проявлениях. Более того, она теперь видела энергию в других людях, во всех других людях, с которыми ее сталкивала жизнь. Она видела все: уровень, силу ее и то, насколько человек просто или тяжело готов расстаться с нею… Как говорят в народе – тяжел человек или легок. Конечно, такого уровня силы, как в роке, нельзя увидеть в обычной жизни. Легче отдает энергию молодость. В зрелости она тяжелее, но и весомее. Энергия иссякает задолго до того, как дни человека прекращают свой бег…
Еще в раннем детстве, лет с четырех, Мария понимала лучше всех взрослых, каков на самом деле тот или иной человек. Это понимание было врожденным. Она никому об этом не рассказывала. О своем мнении. Теперь она просто вышла на новый уровень понимания. И все.
Впитывать в себя рок – было теперь ее дыхание. Потому что была истощена. Ее уровень равнялся нолю. Мария знала, что та энергия, которую она берет, не равна другим ее видам. Она совершенно особая. И еще она знала – это плохо. Плохо то, что она делает. Просто у нее не было выхода. Да, стыдно надевать чужую одежду. Но если ты голый?!
Однажды Мария лежала на тахте и рассматривала стеллажи книг от пола до потолка, что прилегали к ее ложу. Вдруг прочла на одиноком корешке название, которого раньше никогда не замечала. «Странно», – подумала Мария. «А я-то думала, что всю библиотеку отца знаю».
Книжка была невзрачная и одинокая. С. Моэм «Луна и грош. Театр».
Поскольку она и увидела-то ее потому, что книжка была на уровне ее глаз, Мария просто протянула за ней руку.
Первые полстраницы поразили ее так, как ни одна из прежде раскрываемых книг. Там, на первой странице, как раз и описывалось это ее особое видение рока. То есть, конечно, не рока, а акта творчества. У Моэма написано: «варварское удовлетворение сродни половому инстинкту». Мария была счастлива: она не одна. Есть, был человек, чувствовавший так же.
Надо сказать, что все, написанное Моэмом, его способ рассматривать мир, каждая строчка, каждый штрих, неизменно находили в ней отклик. Словно рождалось эхо…
Музей. Домик В. И. Ленина. Просто удивительно, где он только не ночевал за свою не столь уж долгую жизнь. Что ни ночевка, то музей.
Честно говоря, идти сюда Марии вовсе не хотелось. И ничего не стоило прогулять. Но пошла. Был ответ. «Все будет хорошо». А ведь здесь ей неизбежно придется встретиться со всем бывшим классом. Практически лицом к лицу. Может, из-за этого она и пошла? Не прятать свое лицо. «Это им надо прятать глаза» – думала она. «Вот и посмотрим».
Несколько деревенских изб начала века выходят слепыми окошками прямо на оживленную трассу Варшавского шоссе. Но время подняло дорогу над домиками. Так что когда стоишь в их двориках, кажется, что цивилизация бог знает, как далеко. Первый снег укутал это сонное царство. Маша стояла вместе с девочками из класса. Она уже не чувствовала одиночества. Здесь она встретила девочку, которая раньше училась с ней вместе. Только ее после восьмого класса распределили в «бэ». Они болтали о каких-то пустяках. Этот невинный треп музыкой ласкал измученные Машины нервы. Вообще-то она никогда не любила такие глупые разговоры. Не потому, что смотрела на них свысока, считая себя слишком умной для них. Нет. Просто ей было скучно. Но сейчас! Она слушала их, как слушают эхо в лесу, шум моря, смех ребенка. Каждый ее нерв покоился на незыблемой тверди этих слов своей новой подружки: «…а вчера я видела его… Он… А эти мои туфли! Они красные. Я в них как гусь с красными лапками. А? Нет?…»
Группа ребят ее бывшего класса во главе с Олегом стояла невдалеке. Олег притопывал ногами от холода. Его одноклассники делали то же самое. Повторяя движения своего вожака в точности.
Олег слепил крепкий, как лед, снежок:
– Спорим, Вава, что ты не достанешь до Машки.
И с силой бросил комочек снега. Он не долетел до Маши несколько шагов. Холодок страха вдруг снова обжег ее. «Какой же я стала трусихой» – подумала она. «Сама уже не знаю, чего боюсь».
«Ах ты, черт» – думал Олег. «Ну, прямо столбом стоит, а промахнулся. Надо по ней врезать». Слепил новый. Но опять промазал. Начал злиться. Сказал:
– Вот сука. Никак попасть не могу!
– Если бы хотел, попал бы, – сказал Петя Молодцов.
– Что?
– Стараться надо больше.
