«Ты, наверное, спишь. Спокойно, тихо. Рот полуоткрыт. Волосы, твои чудные длинные волосы, разметались по подушке. По потолку мечется свет фар… Ты влюбишься в меня. Обязательно. Я красивый. Все говорят. А на тебя, ну, по-честному, никто не польстится. Кроме меня. Мы с тобой просто как две половинки яблока. Не потому, что похожи. А потому, что вместе мы – все. Все, чего нет в каждом из нас по отдельности. А какое было у тебя лицо, когда ты хотела убежать из класса, не найдя стула! Твои глаза. Такие грустные. Ну, что же ты так испугалась! Хоть бы сказала что-нибудь. Крикнула, что ли. Плюнула мне в рожу. А ты только молчала и смотрела. Убил бы тебя за это. Чтобы ты хоть раз, хоть единственный раз возмутилась! Просто возмутилась. Ведь это так просто. И так естественно. А не молчала. И не смотрела такими глазами… Я стоял, как последний идиот, предлагая тебе сесть»…
Мария не знала, куда идут ее запросы: в собственное подсознание или в космос. Но паролем, открывающим ей силу власти над Олегом, была фраза: «Я не хочу думать о нем». А далее она представляла себе все, что хочет увидеть происходящим с ним. Как бы от обратного. Все сбывалось на следующий же день. А если какая-то ненужная мысль или страх просачивались к ней, она гнала их, говоря «отменить». И чем чаще Маша так практиковалась, лежа вечером в постели, тем больше сходил с ума ее обидчик. Она не знала, что это. И почему действует. Как телепатия. Она навязывала ему свою волю. Она отменяла его. Зачеркивала целым потоком мыслей.
«Я совсем перестал соображать, что происходит. Вот сегодня Вава что-то сморозил, дебил, а я не расслышал. Все думаю о тебе, Машка. Маша. Мария. Мари. Что же мне делать с тобой? С твоим проклятым характером. У тебя все не как у людей. Ну, что тебе трудно быть нормальной? Как все нормальные девки. Ты ж красивая. Я сразу увидел. Еще тогда, на футбольном поле. Будь оно проклято. Ну, почему с тобой так трудно? Тебя не обломать. Тоже мне, Зоя Космодемьянская. Дура. Делала бы все, как надо. И всем было бы ладушки. Ну, что тебе, жалко дать?»
Он даже задохнулся от этой мысли. Так начало колотиться сердце. Так взбунтовалась кровь. Застонал в темноту ночи. Хотел ее страшно.
Мария не задумывалась, что ее мысли жестоки. Сила ее психического желания была столь велика, что ее обидчик таял на глазах. Его щеки ввалились, а сухой блеск голубых глаз казался всем сумасшедшим. Если кто-нибудь спрашивал у его одноклассников, чем он болен, ему отвечали, что название болезни – Мария. И презрительно кривили губы.
«Ну, почему мне хуже всего ночью? Не нахожу себе места. Днем я живу только надеждой. Что увижу тебя. Что ты, наконец, посмотришь мне в глаза. Посмотришь и все поймешь. И простишь. Днем я ошиваюсь в твоем дворе. Но ты никогда не выходишь. Но видишь же ты меня в окно! У меня ничего нет твоего. Ни одной вещи. И нет твоей фотографии. Тетрадки, которые я когда-то держал в руках, были чистенькие, непримечательные. Только на последней страничке нарисована маленькая божья коровка. Ты сама – божья коровка. Безобидная. Слабая. Кажется, плюнь – и раздавишь… Но только кажется… Я еще думал тогда, какая же ты странная. Сидишь и крепишься. Другая бы истерику закатила. Отвернулась. А в глазах – слезы. Не мог я на тебя больше смотреть. Вернул вещи. Хоть они ласкали мои руки. Потому что были твои. Сроду не встречал я никого более беззащитного на вид и более непобедимого. Я бы мог взять тебя силой. Может, тебе бы даже понравилось. Но что толку. Ты все равно останешься сама с собой. Ты ускользнешь от меня. И тогда – никакой надежды. Душу твою хочу!
Ты еще полюбишь меня… Полюбишь…»
Олег старался попадаться ей на глаза. Только Маша на него не смотрела. Не смотрела не из женского кокетства. Ей не хотелось видеть его. Она часто думала, что он ей глубоко неприятен. Она хотела так думать. Но когда-то в прошлой жизни, которая казалась ей теперь страшным, далеким сном, когда она еще училась с ним в одном классе, Маша слышала разговор двух одноклассниц: Инны и Наташи. О том, как Олег удивительно хорош собой. Какие пронзительно голубые у него глаза и какая милая ямочка на подбородке.
Сейчас, лежа в постели в полной темноте ночи, она вспомнила тот разговор. И с удивлением поняла, что тоже теперь так думает. Тощий. Кожа да кости. И пьяные, огромные черные зрачки с тонкой голубой полоской радужки вокруг. Взгляд затравленного зверя. Длинные полоски света от фар машин скользили по потолку.
«Нет» – сказала себе Маша. «Этот человек вместе с другими причинил мне море боли. Он – виновник этой боли…»
