– Не обижайте тех, кто работает на вас… Отдайте мою коллекцию людям… Всем… Главное. Обещайте… Отдать «Александровское» детям-сиротам.
Анна вздрогнула. Сергей внутренне напрягся. Никто не плакал, кроме Веры. Она часто-часто кивала головой, во всем соглашаясь с завещанием отца.
– Остальное – продайте. Все заводы и фабрики, все магазины. И уезжайте! Уезжайте срочно! За границу… Срочно!!!
– Папа! – не выдержала Анна.
Он сурово сверкнул на дочь глазами.
– Почему? – тихо спросила она.
– «Александровское» досталось нам за долги. Дед рассказывал: уж больно убивалась графиня, когда съезжала… Смущает меня это…
– А за границу зачем? – с деланным мальчишеским безразличием поинтересовался Сергей.
– Мне сон был.
– Но это сон, папа! – выпалила Анна.
– Молчать!!!
Был 1916 год.
Кондрат домой с войны не вернулся. И похоронки на него не было. Варя решила пойти в военкомат.
К концу войны она уже была замужем. Нехорошо это, конечно, замуж без разрешения и благословения отца идти, но сколь можно ждать-то? Годы идут.
Соседа Витьку, что выловил отцову гимнастерку, убили под Сталинградом.
В военкомате ей ничего про отца не сказали. Человек долго рылся в бумагах, потом куда-то звонил. Фамилию и имя отца называл. Ждал. Внимательно слушал, кивал головой. А, повесив трубку, вдруг сказал, не глядя Варе в глаза, что ничего ей сообщить не может. Она чувствовала, – всей кожей – знает человек что-то! Но разве от них, военных, добьешься? Смотрел он на нее как-то странно. Иль показалось? Такие холодные глаза. Жуть. Так и ушла ни с чем.
…У Вари родился сын. Щупленький и хиленький, как северное деревце. Таким и вырос. Васенькой назвала. Царственный, значит. С самых пеленок, едва научившись говорить, он сразу начал врать. И откуда только из него это все лезло? Варя недоумевала. Сама она его врать не учила. Муж ее вообще сына видел редко, еще реже – занимался с ним.
Потом родила еще. И снова сына. Этот пожил всего месяца три. Варя вспомнила мать. И почему-то ее слова: «Уезжайте!!! Уезжайте отсюда!!!»
Жили они по-прежнему в Вахрушинском доме. Мраморные статуйки обнаженные – срам! – она всегда говорила – с лестницы куда-то исчезли. Один из флигелей погорел, да так и остался почерневшим. Словно одну руку кто-то Дому отсек. Никто его ремонтировать не собирался. На огромном балконе на реку вечно сушилось белье. Чуть посолидней, чем прежде. Варя с мужем приобрели прочные никелированные кровати со вставками из настоящего красного дерева. Варя ими очень гордилась. Еще в комнате в разное время появились: шкаф, зеркало, швейная машинка, тумба для посуды, которую Варя застилала газетами и, наконец, радиоприемник.
Когда родился второй ребенок, муж ее стал надеяться, что им выделят площадь побольше, а может, вообще… Но со смертью ребенка все его надежды рухнули. Варя же с ужасом думала, что придется уехать из «барских хором»…
Анна и Сергей, как старшие, вместе решили: «Александровское» они не отдадут. Графиня убивалась, когда съезжала!.. Долги есть долги. Их надо отдавать. Не надо было закладывать. И продавать ничего не будут. И из России не уедут. Ни за что! Сон какой-то…
Была бы мать жива, она смогла бы выполнить волю Владимира Александровича. Но она ушла почти сразу за ним, словно позвал он ее.
Сергей успешно принял все дела отца в свои руки. Сестер бы поудачнее замуж выдать – вот проблема! У них одна любовь на уме. Их всякий любить готов. За деньги… Проблема.
…То, что царь отрекся, Сергей узнал одним из первых. Сначала он думал – ничего, теперь у них европейское развитие будет, а потом… потом продавать заводы было уже поздно. Все полетело в тартарары. Спешно собрали всю наличность, что была. Деньги разделили. По прихоти судьбы Вере достался тот самый бумажник отца с росписями актеров и актрис. Она одна была за то, чтобы выполнить волю отца. Но она – младшая. Ее никто не слушал.
Бежали. Через тот самый город, по той самой дороге, в версте от которой и стояло «Александровское». Анна не выдержала, со слезами в глазах просила брата свернуть с дороги. Он вздохнул. Что делать с этими женщинами?
Дом встретил их привычным уютом и знакомыми запахами. Казалось, вот сейчас с мраморной лестницы спустится отец. Анна не могла смотреть на цветник матери: он был все так же хорош. За ним тщательно ухаживали. Душная, сладкая мальва…
Заспанный Васька встретил их своей широкой дурацкой улыбкой и низким поклоном. Все было по-прежнему. Анна обежала все комнаты, прощаясь с каждым углом. То, что все в Доме было так же, приободрило ее. Спустившись, она сказала сестрам:
– Мы вернемся. И пары месяцев не пройдет. Вот увидите.
Вера вдруг заплакала. И бросилась вон из Дома. Она бежала вниз, к реке, через графский парк. Не добежала. Прислонилась к неохватной лиственнице, обняла ее.
Потом долго стояла метрах в десяти от гигантского дерева, на маленькой площадке – месте их игр – и смотрела на медленные воды реки. Она чувствовала: детство кончилось. Слезы ушли.
