Аллу я встретила совершенно банально и буднично. В салоне красоты, куда пришла делать маникюр. Алла этим и занималась. Ей всего лет двадцать-двадцать два. Ничем непримечательная девушка. Такие встречи обычно оставляют в памяти лишь пустые разговоры о женских ухищрениях со своей внешностью, да ни к чему не обязывающие откровения. Видела я Аллу всего раза три-четыре. Да и первая встреча была точь в точь такой, с бездумными разговорами. Разве я могла знать, что вот такая обычная, не красавица и не дурнушка, такая вот девушка несет в себе некую тайну, подобно тому, как плотно сомкнутый бутон розы таит в себе чарующий, неведомый аромат задолго до того, как раскроет лепестки? Вообще говоря, можно знать человека всю жизнь – все его слабости, привычки, его крайний гнев и нежную любовь, его манеру страдать и радоваться, его тайны, стремления, интересы, все его человеческие проявления и вместе с тем не найти, как вплести его образ даже в самый скромный эпизод. А может быть труднее всего видеть то, что прямо перед глазами? Или человек настолько близок, что нельзя его мыслить вне себя, отделить от себя? Будто сросся с ним всей кожей. Конечно, он, такой образ – для романа, а не для короткого рассказа. А бывает так, что видишь человека единственный раз, а он так и стоит перед глазами, ясный и отчетливый, не отпускает, просится на бумагу, потому что воплощает собой некую мысль или идею.
Алла и в самом деле показалась мне очень обычной. Разве только запомнилась ее манера вскидывать глаза, когда какое-то мое высказывание вызывало ее интерес. Потому что в самое мгновение взгляда она смотрела проникновенно и внимательно. И таила где-то глубоко огонек.
Конечно, для нее этот салон – приработок. Она – медсестра в военном госпитале. Там мало платят. Почему в военном? У нее отец – военный. Вся ее жизнь связана с военными.
Все наше государство – глубоко военное. Даже и наш Подольск – забавный городок. В нем помимо заводов, о деятельности которых население почти не знает, три заметных военных объекта: госпиталь Министерства Обороны в центре города, архив Министерства Обороны чуть далее, от Москвы, аэродром ДОСААФ, замыкающий эту тройку. И всего одна дорога через весь город. Поставь ежи на въезде и на выезде – и город совершенно недоступен. Леса слева и речка Пахра справа. Посадил самолет-вертолет на крошечный аэродром – и в госпиталь. Ну, это так, мое отступление. Вот рассказ Аллы дальше.
Хорошо, что она побывала на Кубе именно в этом замечательном возрасте, когда все впечатления юность усиливает стократ своей радостью и неосознанным ожиданием чуда. Стократ благоухают апельсинно-лимонно-климантинные сады, стократ сияют диковинные цветы, место которых только на Кубе, стократ яркое солнце, соленое теплое море и оглушительный уличный шум. Воздух жарок и влажен, как в бане. Он охватывает тебя целиком сразу, как только спускаешься с трапа самолета. Он окутывает, берет в свои горячие ветры-объятия и уже не отпускает до самой зимы. Цветет и благоухает все, что может расти. Если кто-то никогда не был в самой гуще апельсиновой рощи, бесполезно описывать, какой густой нежнейший аромат там кружит голову. После дождей налитая, нежная, высокая в пояс трава поднимает в тени тех садов свои желтые головки цветков-кисличек. Мягко кружат диковинные бабочки с длинными хвостами. Много, много птиц. Они такие разные, что трудно подчас увидеть двух одинаковых. Совсем не так, как в наших подмосковных лесах. Когда знаешь: это жаворонок выстрелом полета в поле, это дятел монотонно долбит замерзший зимой ствол, а это – стая зимородков прилетела с севера в морозы…
Пальмы, пальмы, пальмы. Их тоже так много разных видов, что удивляешься. Вдоль всех улиц города. Вдоль бескрайних набережных. Фруктовые развалы прямо на ходу. Диковинные, немыслимые плоды. Дома невысокие, в центре города все выстроенные в старинном колониальном стиле. Со скульптурами и лепными фасадами. От них веет католичеством. Они двух и трехэтажные. Уютные. Как игрушки. Все вокруг пестрое и шумное. Яркое и солнечное.
Но главное, конечно, люди. Нет, у нас никто и никогда не умеет так веселиться, общаться и даже ругаться, как на Кубе. Их язык – смесь испанского и португальского. Колоритный, певучий и эмоциональный, то журчащий, то бурлящий…
