Потом отряд поздравлял их командир. Асланбек с интересом вглядывался в его суровое лицо. Борода была короткой, аккуратной. Глаза холодные. В отличие от командиров других отрядов, его уже признали имамом. Салман мечтал поговорить с ним, чтобы проникнуться его мудростью. В отличие от Асланбека. Юноша смотрел на своего командира и не чувствовал в нем ничего, что напоминало бы ему вок стага Рашида. Салман не понимал его равнодушия к их лидеру.
Отвоеванная территория теперь была их. Целиком и полностью. Враги даже не могли забрать своих мертвых. В назидание и с целью устрашения трупы и еще живых, но раненных солдат распинали в рамах окон. Живые умирали мучительной смертью, мертвым было все равно. Это называлось «сделать Христа».
Потом были еще бои. Но особенно запомнился Асланбеку один случай. Их отряды и войска гяуров стояли близко друг напротив друга. Каждая сторона знала, где находится другая, но обстрел не начинала, ожидая такого шага от противника. В то же время любой неосторожный поступок привел бы в действие пружину смерти.
И вдруг все увидели мужика. Он был в стельку пьян. Шел, качаясь, по руинам улицы и весело горланил во всю глотку: «Ландыши, ландыши, светла-а-ва ма-а-я п-п-пррриве-ет! Ландыши, ландыши – бе-е-елый букет!»
Асланбек думал, что кто-нибудь его подстрелит. Или он подорвется на мине. И тогда – все. Сразу грохнут орудия. У него даже в ушах начало звенеть от волнения. Но все смотрели на пьяного, смотрели в страшном напряжении…
А он себе шел и шел.
Асланбек краем глаза увидел, как Занди чуть дернул автомат. Ему хотелось убить. Но он почему-то не выстрелил.
Мужик мутным взглядом обвел «пустынную» улицу. И вдруг крикнул:
– Я к себе ДОМОЙ иду! Не смотрите на меня… так.
Через два дома он сел на груду бетона, бывшую когда-то порожками дома. И заплакал пьяными слезами.
Первый раз убил человека Асланбек только в горах, куда их перебросили после боев в городе. Они устроили засаду. В самом узком месте ущелья. Было известно, что здесь пройдет почти безоружная колонна обыкновенных «уазиков», груженая собаками, как называли они милицию. Каким образом это стало известно – неясно. Но говорили, что продал товарищей кто-то из своих. За такие вещи предателям выплачивали большую мзду.
Они упаковали в полотно дороги самодельную трубу, заглушенную и наполненную горючей смесью.
Ждали долго. Надвигались холода. Горы серели травой и пылью. Ветер гулял по склонам, заглядывал в щели их курток, продувал обернутые тряпками головы. Земля была холодной. Асланбек устал ждать. Хотя он и был закален, но на таком ветру не хочется ни о чем думать. Вокруг все тоже приуныли. Салман совершил намаз, на ледяном ветру утерев лицо и руки водой, и прочитал молитву. Асланбек с тоской подумал, что теперь придется делиться с другом драгоценными каплями.
Когда показалась колонна машин, сердце подскочило в груди Асланбека. Он мгновенно забыл о холоде. Он и сам не знал, почему оно так бешенно билось. В первом бою он не испытывал такого волнения. Какое-то томительное предчувствие сжало желудок. Хотелось проснуться в своей постели в родном ауле. И чтобы слышать, как мама печет лепешки… Но ему не удавалось… Он только слышал что-то похожее на «тик-так», идущее из самого нутра… Ветер резал глаза. С самого начала все пошло не так, как было задумано. Первая машина не подорвалась, не загородила проезд остальным. Начали обстрел. В первой машине вырубили сразу двоих. Но оставшиеся ловко вывалились из машины и открыли ответный огонь, прячась и увертываясь. Их обогнали три машины, шедшие следом. И оторвались, пыля дорогой. Но потом вернулись. Чтобы помочь своим. Отстреливающиеся кричали им, чтобы они уходили. И ругались матом.
Неожиданно Асланбеку обожгло левое плечо. Ранен. Боль была не больше, чем от отцовского хлыста. Но почему-то такая же обидная. Он прицелился и выстрелил. И еще. И еще. Каждый его выстрел уносил к праотцам одного гяура. Асланбек почувствовал бешенный азарт, как тогда, в детстве, когда он метал камни в диких собак, напавших на него. И шептал: «Собаки…» Вдруг издалека, словно из-под земли, он услышал приказ: «Отходим!» Но двинуться с места не мог. Он помнил, чему их учили: раненный ползет на боку. Остальные – способом «червяк». Но уйти не мог не из-за боли. Азарт держал его крепче. Он убивал и не мог остановиться. И как это когда-то он не мог перерезать барану горло? Просто смешно. Теперь отец должен быть им доволен. Еще один! Еще!
Асланбек не помнил, как отчаянно брыкался, когда Салман за ноги тянул его в укрытие. Потому что другу пришлось хорошенько заехать ему, чтобы прекратить это. Не помнил, как тот вливал ему в рот воду.
Оставшиеся в живых милиционеры скрылись на одной машине, бросив убитых.
