Серёжа приехал вместе с Павлом. Вдвоём они разули Николая, сняли с него мокрое и грязное пальто, того же состояния джинсы, и уволокли в цокольный этаж дома. Я ушла, подобрать для гостя чистую одежду и, возвращаясь, услышала голос Павла, доносившийся из кухни:
– Эльза, я не понял… вы услышали грохот… Почему ты не вызвала полицию? Зачем надо было открывать ворота и впускать его в дом?
– Я… я испугалась, – едва слышно пролепетала Эльза.
– Так испугалась, что не смогла вызвать полицию?
– Это я попросила не вызывать полицию, – вклинилась в допрос я и подала Павлу одежду для Николая, – неси.
Прищурившись, он поинтересовался:
– А почему ты попросила не вызывать полицию?
– Паша, отнеси одежду. Вернёшься, я объясню.
Не отрывая от меня обвиняющего взгляда, Паша вышел из кухни.
– Спасибо! – поблагодарила я, обнимая за худенькие плечи, Эльзу.
Вместо того чтобы потянуться навстречу, Эльза застыла, словно окаменела. «Ох! Отогревать тебя надо, девочка! Закрытая, не умеющая принять ласку, ответить на ласку, такой и я когда-то была. Отгораживаясь от людей, думала, что так безопасней!» Негнущаяся Эльза неловко переступила с ноги на ногу и положила прохладную ладонь на моё предплечье.
– Спасибо, что без вопросов выполнила мою просьбу, – ещё раз поблагодарила я.
Она взглянула доверчивым фиолетовым взглядом и кивнула.
«Милая Эльза, ты действительно стала мне подругой! У нас не было многочасовых разговоров по поводу прошлого друг друга, ни ты, ни я не пытали друг друга по поводу переживаний в настоящем. В моей жизни отношения с тобой – это первые, эмоционально комфортные отношения. Отношения, не предполагающие обязательств со стороны друга, но предлагающие себя».
– Поедешь с нами в Москву? – спросила я её, когда мы вернулись в спальню закончить, брошенное с появлением Николая, дело.
– Неет. Зачем?
– Не хочу с тобой расставаться. Ты у Серёжи сколько лет работаешь?
Она подумала и ответила:
– Девять. В этом году будет десять. Я осенью пришла.
– Маленькая! – позвал меня в этот момент Паша.
Я высунулась из дверей спальни. Спальню и прохожую разделяла ещё одна небольшая комната, выполняющая роль кабинета, и Паша вежливо стоял на входе в кабинет.
– Иди сюда, Паша! – махнула я ему рукой.
Когда он вошёл в спальню, я спросила:
– Ты какой размер носишь? – Павел был приблизительно того же роста, что и Серёжа, но крупнее торсом. – Я отложила несколько костюмов, посмотри, может, возьмёшь? Они новые, видишь, даже ярлыки не оторваны! – и я подала ему пиджак.
Павел надел его, пошевелил плечами, направляясь к зеркалу. Придирчиво осмотрел себя и, заметив наше восхищение, расплылся в довольной улыбке.
– Вот и славно! Забирай!
Так и не сказав, зачем пришёл, он собрал в охапку костюмы и понёс их в свою спальню.
– Будешь искать работу у других людей? – вернулась я к разговору с Эльзой.
Эльза не откликнулась.
– Я бы хотела, чтобы ты жила и работала в нашем доме. Серёжа не просто привык к тебе, ты стала для него близким человеком. Подумай, Эльза, время есть. В Москву мы возвращаемся к весне.
Эльза смущённо улыбнулась.
– Я же готовить не умею.
– И не надо, готовить есть кому. Ты умеешь содержать дом в чистоте. Я в этом доме с пылью встретилась только однажды, – она вскинула на меня вопрошающий взгляд, – на чердаке. Бельё у тебя хорошо выстирано и пахнет свежестью, как я люблю, потому что сушишь не в машине, а на улице. – Я осмотрелась. – Ну вот, кажется, закончили. Паша освободится, вынесет это всё. Спасибо за помощь, Эльза! Без тебя я бы так скоро не управилась.
Эльза не ответила, она смотрела поверх моей головы. Я оглянулась – в дверях стоял, мрачно разглядывая, расставленные на полу мешки, Серёжа. Эльза бочком прошмыгнула мимо него.
– Устал? – Я подошла и, встав на цыпочки, тесно прижалась к нему всем телом.
Он привычно опустился лицом в мои волосы. Едва касаясь кожи, я погладила его по щеке.
– Пойдём в парк погуляем, – предложил он.
– Пойдём. Сейчас оденусь.
Всю дорогу, пока мы шли до парка, Серёжа молчал. Оказавшись между деревьев, выдавил сквозь зубы всего одну фразу:
– Противно, а вышвырнуть вон, рука не поднимается.
Парк трудно было назвать парком в нашем понимании этого слова. Скорее, это был лес, вольно растущий прямо в городе. Могучие деревья, преимущественно осины, переплелись ветвями так, что создали полог, дающий полное ощущение отсутствия неба над головой. Стволы их были облеплены мхом и темнели влажной корой там, где мох отлепился и свисал, болтаясь под ветром зелёным флагом. Поваленные и валяющиеся тут и там на земле, сухие стволы и ветки довершали мрачную картину запустения, и только лучики солнца могли бы разрушить это ощущение, уничтожить несвежий запах сырости, но солнца не было.
Мы шли по дорожкам, густо покрытым прошлогодней листвой, где-то шуршащей под ногами, а где-то мягко пружинившей, а то и чмокающей влагой.
– Ирина подала на развод. Николай боится, что останется ни с чем.
– Что так?
