Забыв о роли недоброжелателя, Паша весело ухмылялся, слушая наш разговор, но от последовавшего приглашения попытался увильнуть:
– Можно, я присоединюсь позже?
Я оглянулась и холодно ответила:
– Если ты хочешь поужинать, а не позавтракать, придётся присоединиться сейчас.
Позднее, когда он старательно резал мясо на салат, а Серёжа, ввиду полной бесполезности на кухне, ушёл в ближайший магазин, я не преминула его поддеть:
– Тебе из моих рук есть вредно, заболеешь, не дай бог.
– Почему это?
– Да разные мы с тобой. Ты только меня увидел, я ещё и слова не успела сказать, а ты такую личную неприязнь почувствовал! Это ж неспроста.
Он засопел и буркнул:
– Нет никакой неприязни.
– Ну смотри, я тебя предупредила!
Совместными усилиями мы сварили борщ, запекли грудки курицы с помидорами и сыром в духовке, на гарнир я сделала рис с болгарским перцем и куркумой, приготовили два салата – оливье и рукколу с сёмгой и кедровыми орешками с кедровым же маслом, на десерт – нежнейший пирог с начинкой из мороженой ежевики. Зажгли свечи и сели за стол в гостиной.
Я разливала борщ:
– Серёжа, приятного аппетита, милый!
– Благодарю, Маленькая.
– Павел, приятного аппетита.
Он нахально ухмыльнулся.
– Спасибо, – и оробел, дрогнул голосом: – Мал…енькая?
– Эльза, приятного аппетита.
– Благодарю, Лида.
Я наполнила свою тарелку и села, волнуясь в ожидании оценки. Первым отозвался Павел:
– Ммм, офигеть!
– Маленькая, твой борщ лучше Машиного! – вторил Павлу Серёжа.
– Ооо! – закатила я глаза и рассмеялась.
Ласковые глаза Серёжи рассматривали меня с интересом и удивлением, в то время как Паша подал опустевшую тарелку.
– А можно добавки?
– Конечно, Паша.
После ужина курносая физиономия Павла излучала блаженство, а Серёжа вынес вердикт:
– Нет, Девочка, тебя на кухню пускать нельзя! Обжорство – вещь отвратительная, а удержаться от твоей стряпни нет сил.
После ужина мы с Эльзой ушли на кухню – Эльза загружала посудомоечную машину, а я перекладывала несъеденное в контейнеры и ставила в холодильник. В гостиной раздались нестройные аккорды гитары.
«Паша музицирует… или?..» – гадала я в волнении, прислушиваясь.
Аккорды стали увереннее.
– Эльза, пойдём! Потом уберём. – Не дожидаясь её, я поспешила в гостиную.
Гитару настраивал Сергей. Ждал. Только я вошла, он поднял на меня глаза и запел песню нашей юности:
А ты опять сегодня не пришла
А я так ждал, надеялся и верил…
Его баритон звучал печалью и любовью. Я села на пол прямо на пороге, утонув в его глазах, влекущих и проникающих одновременно.
Я буду бить во все колокола, колокола,
И ты войдёшь в распахнутые двери…
Последний аккорд, ладонь легла на струны. Я взлетела и, пролетев через гостиную, упала перед ним на коленки. Обняла ладошками его лицо и прижалась к губам. Мой порыв застал его врасплох, он горячо ответил на поцелуй и тотчас отстранился, удерживая меня за подбородок.
– Маленькая, – шепнул чуть слышно, – мы не одни.
Обняв его ногу, я примостилась подле него на полу. Он наклонился, легонько поцеловал меня в макушку и вновь запел, на этот раз песню Высоцкого:
Я не люблю фатального исхода.
От жизни никогда не устаю…
Приготовление еды в Дюссельдорфе я взяла на себя, а чтобы не набрать лишний вес, мы – Серёжа и я, стали бегать по утрам в парке. На обратном пути мы обязательно останавливались у поросшей мхом осины и, прячась за её огромным стволом, самозабвенно, как юнцы, целовались…
– Тётя, ты болеешь?
Я открыла глаза. Передо мной стоял тот самый мальчик, что врезался в меня, когда я шла по «накопителю».
– Почему ты решил, милый?
– Ты плачешь. – Мальчик провёл по моей щеке пальцем. – Я тоже, когда болею, плачу. Хочешь, я тебя пожалею.
Я кивнула. Ребёнок потянулся ко мне ручками. Поддавшись навстречу, я прижала его к себе, усаживая на колени, заклинала: «Мальчик, милый, не растеряй чуткости! Ты вырастешь, и счастье твоей женщины во многом будет зависеть от твоего умения чувствовать её боль».
– С вами что-то случилось? – Это спросил отец мальчика, присев перед нами на корточки, добрые глаза участливо смотрели в моё лицо.
Я улыбнулась сквозь слёзы и кивнула. Он сел рядом, так же, как и я, привалившись к стене.
– Хотите, поговорим?
– А не о чём говорить! Я люблю, а он, кажется, нет. История предельно банальна.
– Вы не правы, любовь не бывает банальной.
Мальчик соскучился и покинул мои колени. Отец негромко попросил:
– Проша, не убегай далеко.
Ребёнок оглянулся и, раскинув руки, загудел, побежал по кругу, наклоняясь вправо-влево, изображая самолёт.
– Вы сказали «кажется», значит, не уверены?
– Уверена. – Я усмехнулась. – По-видимому, даже при очевидных фактах надеюсь на ошибку.
– Вы убежали?
– Как вы догадались?
Он пожал плечом.
– Не знаю. Мне кажется, вы из тех, кто прячется в убежище, чтобы зализать раны. Нет? – Улыбнувшись, он предложил: – Я знаю прекрасное убежище, где вас никто не найдёт. Отдохнёте, сил наберётесь. А там и решите, стоит бороться за свою любовь или не стоит. Ну? Называть номер телефона?
Я вытащила из кармана телефон и забила в память номер.
– А что за убежище?
