А чаще бывает так: человека привезли на машине в нужное место, загонщики выгнали на него животное, он прицелился и выстрелил. Вся охота – нажать на курок, забрать жизнь.
Не моё это.
– Некоторые «охотятся» ещё проще – отстреливают животное, которое находится в вольере.
– Ну это мерзость! Лучше бы занялись полезным трудом – шли бы работать на скотобойню. – Без всякого перехода он спросил: – Анна Петровна, вы на переезд согласитесь?
– Куда?
– Пока не знаю куда. В Европу.
– Нет, – мама покачала головой, – никуда я не поеду. Что я в Европе делать буду? Стара я уже, чтобы жизнь менять.
– А в Россию поедете?
– Нет. – Она вновь покачала головой. – И в Россию не поеду, хоть и родилась там, а не поеду.
Звякнул телефон. Взглянув на экран, Серёжа извинился и ушёл в комнату.
Я начала убирать со стола. Мама поставила чайник на газ и опять присела к столу.
– Устала от нас? – спросила я.
– Да что я устала? Не готовила. Посуду и ту ты моешь. Ты Косте, когда звонить будешь? Я ему сказала, что ты приехала. Он каждый день мне звонит.
«Да… Костя своих не бросает. И звонить старикам не забывает, не то, что я».
– Лида, слышишь?
– Я не знаю, когда буду Косте звонить. Мам, поедем с нами, – вновь позвала я, – прогуляешься.
– Нет, Лида, не уговаривай! Не поеду я.
Прощаясь, мама обняла Серёжу.
– До свиданья, Анна Петровна, – произнёс он и замер в её объятиях. Нежданная ласка была ему приятна. Мама отошла, он наклонился и долгим поцелуем поцеловал её руку. – Спасибо, что приняли.
В лифте Сергей приподнял к себе моё лицо и сказал:
– Ты не похожа на Анну Петровну. Почему ты воспитывалась у бабушки?
Я пожала плечом, не желая обсуждать эту сторону своей жизни, но, помолчав, ответила:
– Мама хотела работать, а я не выносила садик – болела.
– Сколько тебе было лет?
– Месяцев. Мне было восемь месяцев, когда мама отвезла меня в Восточный Казахстан к бабе Любе. Это мама отца. Ты ей понравился. И твой букет тоже.
– Ты нервничала.
Я кивнула и, убегая от его настойчивого взгляда, убрала его пальцы с подбородка и уткнулась лбом ему в грудь. На тему моих отношений с мамой я говорить не люблю.
Не знаю, нервы ли мои послужили причиной, или ещё что, но едва захлопнулась дверь, отгородившая нас от мира, я прильнула к Серёже со словами:
– Серёжа… позволь… хочу ласкать тебя…
Он ответил страстными поцелуями… и я, кажется, вслух застонала:
– Ооо, как восхитительна влага твоего рта… – и, кажется, вслух попросила: – дай… дай ещё… испить её…
«Дура! – обругала я себя, вжимаясь щекой в сбитую простыню, и тотчас понадеялась: – А может, не вслух?» Вспомнила, как он недовольно зарычал и выдернул мою руку из-за пояса…
Мы были ещё в прихожей, я целовала его плечи, грудь; как кошка, тёрлась то одной, то другой щекой о его кожу, гладила руками спину, торс. Горячим шёпотом он поощрял:
– Да, Девочка, да…
Совершенно случайно я попала рукой за пояс его джинсов и замерла, почувствовав под пальцами влажную, твёрдую плоть. Другая моя рука метнулась на помощь – освободить…
«Почему?!» Обида и сейчас наполнила глаза слезами.
Мне дважды случалось отпустить желание на волю. В первом случае мужчина сказал: «Я не хочу, чтобы меня собственная жена т**хала». Во втором случае моя пылкость то ли не ко времени пришлась, то ли напугала – на моё желание просто не ответили.
Сергей ответил, но сейчас молчал. До сих пор излучая жар телом, он лежал, вытянувшись на спине, и молчал. Долго и томительно молчал.
Не поднимая головы, я пошарила около себя в поисках одеяла.
– Иди ко мне, – спохватился он. – Замёрзла?
Приподнялся, натягивая на меня одеяло, придвинулся. Я устроилась головой на его плече, и он произнёс:
– Девочка, ты была ведомой, сегодня в первый раз…
Мой рот мгновенно обезводился, даже в горле запершило.
– …ты была равной.
Я ничего не поняла из его слов и, решившись уточнить, с трудом вытолкнула:
– Тебе… не понравилось?
– Не понравилось?.. Как может не понравиться, когда женщина горит страстью? – Он приподнял голову, заглядывая в моё лицо и увидел слёзы. – Ооо, Малышка, я обидел тебя…
– Почему? – Всхлипнув и уклоняясь от поцелуев, потребовала я объяснения. – Почему ты не пускаешь меня ниже пояса?
– Потому что ласкать нужно женское тело. Дай губки.
– Я не хочу ласкать женское тело. Я хочу ласкать твоё тело. Серёжа, подожди, выслушай! Я люблю твоё тело. Мне приятно прикасаться к тебе губами, языком. А ты даже рукам моим не позволяешь коснуться твоего паха.
– Глупенькая моя Маленькая, не сердись… я хотел продлить ласки. Если бы ты ласкала пах, я бы не смог долго… Лида, ты была такая!.. я с ума сошёл… Девочка моя, горячая моя Девочка… не плачь…
Уняв обиду и, что много важнее, развеяв страх, о котором даже не догадывался, Серёжа обнял меня и прижался щекой к моей макушке.
