– Потому что я не хочу ставить личную жизнь в зависимость от придуманных кем-то условностей.
– Но ты хочешь попасть в некую элиту. И реальность такова, что то, что ты называешь условностями, отнюдь таковыми не являются. Там, куда ты стремишься, это принцип разделения на свой – чужой.
– Мы взлетаем, пристегнись. – Он взглянул на часы. – Вылет задержали почти на пятнадцать минут.
Я суетливо начала пристёгиваться, одновременно стараясь нащупать ступнями обувь под креслом. Две части ремня безопасности не желали соединяться в целое. Вдобавок и ботинки мои, по-видимому, решили вести самостоятельную жизнь и куда-то отправились без хозяйки.
Перегнувшись ко мне, Сергей накрыл ладонью мои руки.
– Отпусти, я застегну. – Ремень он застегнул одной рукой и, глядя мне прямо в глаза, мягко спросил: – Что случилось, Маленькая?
– Мне кажется, разговор о твоей мечте несколько припозднился. Ты должен был раньше рассказать о своих чаяниях.
– Что ты имеешь в виду под моей мечтой? Моя мечта – семейная жизнь с тобой.
Я опустила глаза. «И правда, с чего вдруг взбеленилась?»
– Я же сказал, я не намерен приносить в жертву свою личную жизнь ради чего бы то ни было. – Сергей откинулся на спинку кресла и продолжал: – У меня есть бизнес. Никто не знает размеров моего бизнеса и никогда не узнает. Я показываю только ту его часть, какую считаю нужным показать. Большую часть я прячу за партнёрами, фондами, разного рода объединениями производства и капиталов, где я, как собственник, никак не фигурирую. Я не стремлюсь к власти, но в нашем мире существуют определённые тенденции, которые я считаю пагубными для человечества. Для того, чтобы им противостоять одних денег недостаточно. Я упоминал о важной встрече в Карловых Варах. Это открытое заседание клуба, членом которого я бы хотел стать. Мне близки задачи клуба и мировоззрение его членов. В течение нескольких лет в клуб меня не принимают. Причина отказа – моя личная жизнь. Я холост, о моей интимной жизни ходят байки, по большей части – домыслы, иногда – прямой навет. Кто распускает байки, я не считаю нужным выяснять, тем более, не считаю нужным оправдываться и что-то доказывать. По одной причине – это моя личная жизнь.
– Я полагала, что в современном мире уже не существует сообществ с патриархальным отношением к вопросам брака и секса.
– К счастью, такие сообщества существуют. Заседание клуба частично будет посвящено моей персоне, с той же неоригинальной повесткой – принять меня в члены клуба или отказать. Я ещё до нашей встречи решил, что это моя последняя попытка. – Он помолчал, размышляя о чём-то, и вздохнув, продолжал: – Я нахожусь в щекотливом положении. Я встретил тебя менее чем за месяц до решающего заседания. Я взял тебя в жёны и, тем самым, создал повод для инсинуаций – наши отношения могут рассматривать, как мой входной билет в клуб. Поэтому я решил умолчать о тебе, а, возможно, и вообще проигнорирую заседание.
– Тебе не всё равно, как кто-то что-то будет рассматривать?
– Мне всё равно. – Он повернулся и вновь пытливо посмотрел мне в глаза. – Маленькая, главное, чтобы тебе было всё равно. Ты главная моя ценность. Уезжая из Турции, я был рад нашей встрече, ошеломлён нашим сексом, счастлив, что кончилось моё одиночество. Сейчас я счастлив, что ты – это ты, ты оказалась такой… – он поискал слово, – сам того не зная, я взял в жёны сокровище. И чем больше я узнаю тебя, тем больше в этом убеждаюсь.
– О, Серёжа, прости! – Наполняясь радостью от его слов, я засмеялась. – Сейчас сердце из груди выпрыгнет! Послушай! – Я схватила его руку и прижала к груди.
Его улыбающееся лицо изменило выражение, он легонько взвесил мою грудь в ладони.
– О, прости… – отпуская его руку, вновь повинилась я и прижала ладошки к пылающим щекам.
Избегая его взгляда, я расстегнула ремень безопасности – за разговором мы не заметили, что самолёт взлетел, и табло погасло, и начала рыться в сумке, доставая гостинец Акмарал.
– Ты беляши будешь?
– Беляши? Как тебе удалось пронести на борт еду?
– А почему еду на борт нельзя? Сумку не досматривали, через интроскоп пропустили и всё.
Я развязала мешок и, выудив беляш, подала его Сергею, он откусил ровно половину.
– Голодный, Серёжка! Надо было ещё в машине тебя покормить.
Сергей махнул рукой стюардессе и попросил принести воды для себя и томатный сок для меня. Девушка помедлила уходить, засмотревшись на то, как он ест, и невольно улыбаясь его аппетиту, а, уходя, скользнула одинаково небрежным взглядом на меня и на мешок, призывно раскрытый на моих коленях.
– Сутки не ел, – промычал Сергей, откусывая от следующего беляша.
– Какие сутки?! – возмутилась я. – Мы у мамы вчера ужинали.
– Так мы ночь не спали!
Я сузила глаза.
– Хочешь сказать, ночь со мной ты приравниваешь к суткам? А сутки за двое идут?
Он отрицательно покачал головой.
– Не за двое. Последняя ночь стоит всего моего сексуального опыта. Такого вожделения я никогда не испытывал.
Я вновь засмеялась от удовольствия.
Опустошив мешок, Сергей, спросил:
– Поспишь?
