Жаркие руки тотчас облепили мои ноги, рот ожог живот. Я охнула, падая, и потерялась в стремительном неистовстве его страсти. То распластанная на одеяле, то извиваясь в его руках, я стонала, открываясь настойчивым губам, и жалящему, словно электрический ток, языку. В нём не осталось и следа нежности, только властное неумолимое стремление обладать, обладать не столько телом, но самим моим желанием, самой способностью желать! Я ощущала, как растёт мучительное сладкое напряжение в глубине тела, а вместе с ним растёт желание продлить эти грубые ласки – безумный конфликт между вожделением и естественным устремлением к наслаждению. «Ещё, ещё! Ещё… чуточку… ааах!» Напряжение достигло своего пика. Рванувшись вверх, я встретила его объятия и торжествующий шёпот:
– Да, Девочка! Ты – моя!
– Сер…ёжа… меня… нет…
Обессиленная, в крайней точке расслабления, я приняла его в себя. Опираясь на руки, далеко надо мной, Сергей двигался в одном ритме, дожидаясь возрождения моего желания.
Я потянулась и обняла его за спину. Не имея возможности дотянуться до рта, я целовала грудь, слизывая вкус его кожи. Ослепительный свет возник неожиданно и погасил сознание. Безбрежная колыбель бытия, приняв в себя, тихонько укачивала.
– Ооо, Девочка… успела…
– …люблю…
Душ мы принимали вместе – торопясь и деловито намыливаясь, не договариваясь, старались избегать и прямых взглядов друг на друга, и прямых прикосновений друг к другу. Мы наслаждались радостно-возвышенным, блаженным умиротворением, бережно лелеяли его в себе, выдавая своё состояние забытой на губах улыбкой да, вспыхивающими мягким блеском, взглядами, мимолётными, как у двух заговорщиков, познавших нечто новое и прекрасное.
Когда Сергей распахнул входную дверь, Бауржан уже ждал во дворе. Водитель открыл багажник и стал укладывать, подаваемые Сергеем чемоданы. Я поздоровалась:
– Доброе утро, Бауржан. Мороз крепчает?
– Здравствуйте. Да, минус восемнадцать с утра.
– Рановато для ноября такие морозы?
Закрывая багажник, Бауржан пожал плечами.
– Сейчас погоду не поймёшь. Всё изменилось.
Акмарал выскочила из домика в наброшенной на плечи безрукавке. Захлопнув дверь ногой и шаркая галошами, торопливо засеменила к нам, протягивая полиэтиленовый мешок с завязанными на узелок ручками. Две тонкие косы змеились на свободно колышущейся под толстым флисовым халатом груди.
– Здравствуйте! Как вам спалось?
– Доброе утро. – Я хохотнула. – Нам не спалось, Акмарал. Мы всю ночь… – и я сделала паузу.
Сергей, искоса, с выжидающим интересом посмотрел на меня.
– Ой, может, холодно было? – встревожилась хозяйка.
– Нет-нет, Акмарал, что вы, нам даже жарко было. Мы всю ночь смотрели кино про любовь. Там капитан космического корабля любил земную женщину. Знаете, Акмарал, капитан любил звёзды и любил смотреть, как звёзды отражаются в глазах женщины. Романтично, правда?
Захватывая на груди ускользающие полы безрукавки, она озадаченно смотрела на меня.
– Кино – фантастика, что ли? А конец хороший?
– Не знаю, Акмарал, – я пожала плечами, – для женщины вся её новая жизнь кажется фантастикой, а как для капитана корабля, не знаю. Конец фильма мы не видели. Конец ещё не сняли. Ну, до свидания, Акмарал. – Я подала ей руку. Она перестала держать полы безрукавки и несмело, как и при знакомстве, пожала мою руку. – Благодарю за приют. Нам было хорошо у вас. Я и с домом вашим, прощаясь, пожелала и ему, и вам хороших и богатых постояльцев. Благодарю за вкусную кухню, за ваше доброе отношение.
Смущаясь, она отмахнулась от моих слов и чуть не уронила безрукавку. Сергей вовремя подхватил безрукавку и надел ей обратно на плечи.
– Спасибо вам. За пожелание спасибо. Дай Аллах. Я вам приготовила покушать. – Одной рукой она опять стискивала на груди безрукавку, другой, разрушая свои усилия, совала мне в руки мешок. – Возьмите, вы же не кушали. В самолёте покушаете. Там беляши вашему мужу. Я вчера вечером испекла, очень вкусные. А вам баурсаки испекла.
Я взяла мешок.
– Спасибо, Акмарал. Я в Алма-Ату буду приезжать специально для того, чтобы поесть ваши баурсаки и чебуреки с джусаем.
– Ой, приезжайте! Мы ждать будем! Летом приезжайте, у нас летом тоже красиво! – Она чуть помедлила и, понизив голос, добавила: – Я помню, что вы мне сказали! Я думала. Спасибо вам.
Садясь в машину, я махнула ей рукой.
– До свидания! Счастливого пути! – наклонившись и заглядывая в салон, она тоже помахала мне, вновь потеряв безрукавку.
В окно я видела, как Сергей подал Акмарал пачку купюр. Насупив брови, она принялась их считать. Развела руки – часть денег в одной руке, часть осталась в другой. Оставшиеся купюры она протянула Сергею. Потом с растерянным выражением лица повернулась к Бауржану, вновь к Сергею; наконец, кивнула, соглашаясь, и зажала все деньги в одной руке. Заиграла ямочками на щеках; кивая головой, защебетала, видимо, прощаясь.
Как только Сергей сел в салон, машина тронулась, и Акмарал, вновь наклонившись и заглядывая в окно, сделала несколько шагов, махая нам рукой.
– Иди ко мне, земная женщина, – позвал Серёжа, и я прильнула к его груди. – Хулиганка.
