Гарольд Макмиллан, преемник Энтони Идена и один из первых учеников Черчилля, пришел на выборы 1959 года с простым посланием: британский народ никогда еще не жил так хорошо. Лидер лейбористов Хью Гейтскелл позволил себе с этим не согласиться. Черчиллю к тому времени было восемьдесят четыре, и его опять отобрали в Вудфорде для последнего участия в выборах. Плакаты, развешанные в округе, впечатляли: на них было всего два слова «Голосуй за», а рядом шел рисунок, изображавший Черчилля в рубашке с распахнутым воротом. Идея заключалась в том, что этого кандидата даже не нужно называть по имени. В определенном смысле та кампания станет прощальным осенним туром Черчилля, а кульминацией будет открытие им памятника самому себе — живого рядом с бронзовым. Даже тогда, на закате дней, этот человек умел удивлять, о чем свидетельствуют приведенные далее репортажи из газет левого толка, опубликованные в ходе той избирательной кампании и после нее.
«Вчера вечером слова звучали сбивчиво, как и подобает словам, вылетающим из уст усталого старика, — пишет Джойс Эггинтон в Daily News от 30 сентября 1959 года. — Однако послание его оказалось предельно ясным. Это был призыв к мирным переговорам по вопросу полного разоружения в сочетании с предупреждением, что западная оборона не должна основываться исключительно на сдерживающей мощи водородной бомбы».
Это были времена масштабных маршей и демонстраций, организованных кампанией за ядерное разоружение, которая началась в 1958 году после призыва писателя Джона Бойнтона Пристли к одностороннему ядерному разоружению Британии. Его поддерживали толпы молодых людей в мешковатых пальто, свитерах с воротником поло и черепаховых очках, запотевших под дождем. И это было явно не то движение, которое еще недавно стали бы ассоциировать с Уинстоном Черчиллем. Всего двенадцатью годами ранее он сказал премьер-министру Канады Маккензи Кингу, что, возможно, Западу стоит бросить вызов власти Сталина в Восточной Европе, пригрозив взорвать над Москвой американскую атомную бомбу. Однако за прошедший период его настрой существенно изменился: мало того что теперь у самой Британии было ядерное оружие, США и Британия проводили испытания новейшего поколения средств массового поражения — водородной бомбы.
Американцы провели свои первые испытания в Тихом океане. Результат оказался в тысячу раз мощнее бомбы, разрушившей Хиросиму. Излучение стало настолько сильным, что можно было увидеть кости в кисти руки — даже с закрытыми и прикрытыми тканью глазами. Радиация падала сверху, как горящий снег. Это все выглядело — в глазах Черчилля — как конец света. Для человека, воспитанного в системе кавалерийских и сабельных атак, — который узнал о войне, когда самым смертоносным оружием считался недавно изобретенный пулемет «Максим», — водородная бомба была из совершенно другой области философии. Он никогда не был поборником одностороннего разоружения, и все же у него имелось больше общего с упомянутыми выше молодыми демонстрантами, чем они сами думали.
Далее Эггинтон в 1959 году написал, что на предвыборном митинге в Вудфорде «сэр Уинстон напомнил аудитории — это был переполненный зал в несколько сотен человек, восторженный до идолопоклонства, — о подавляющем превосходстве советского блока в орудиях, танках, самолетах, подводных лодках и живой силе».
Потом он тихо и очень проникновенно добавил: «На фоне всего этого западная оборона до сих пор основывается исключительно на сдерживающей мощи ядерной бомбы. Поскольку гарантированной защиты от нее еще не найдено, любой агрессор знает, что его ждет возмездие — быстрое, обязательное и уничтожающее.
Из этого тупика нет коротких путей. Единственное решение — разоружение по всем видам оружия, добровольно принятое всеми странами и гарантированное эффективным международным контролем».
Далее сэр Уинстон сказал: великим знаком надежды можно считать то, что предложения, выдвинутые господином Хрущевым — он произнес «Крушеф» — в Нью-Йорке, не существенно отличаются от планов, которые британское правительство представило на рассмотрение нового комитета ООН.
«Нам еще многое предстоит сделать. Прежде всего мы должны сопротивляться любому искушению торопиться с соглашениями, которые не обеспечат нам работоспособную систему инспекций и контроля. Не придерживаться этого принципа было бы большой ошибкой».
Теперь он говорил медленно, иногда запинаясь. Но речь его была подогрета знакомыми всем фразами в духе Черчилля…
