Он дернулся, как от удара. Это было неприятно, но — чему удивляться — если на минуту допустить, что магия возможна. Почему бы не читать чужие мысли, раз можешь легким движением руки восстановить разгромленную квартиру. И все же он не удержался, чтобы не спросить язвительно:
— Было интересно?
— Я сделала это не из-за любопытства и не рассматривала то, что не касалось проблемы утраченной памяти. Мне сложно объяснить, но… представь плотину, которая сдерживает поток воды. Вот такая плотина отделяет твои воспоминания. Ты был прекрасным окклюментом, ты закрыл сознание от вторжения, а потом, потом тебя чуть не убили и ты как-то попал к маглам.
— К кому?
— К простым людям, к не-волшебникам. Если бы ты остался в Хогвартсе, в школе, то, возможно…
— Я бы умер?
— Или выжил бы и вернул себе память, сам.
Он потер переносицу, снова вскочил. Новая информация никак не втискивалась в привычные шаблоны. Самым верным решением было бы выгнать Гермиону. Или позвонить и сдать ее на руки психиатрам и самому сдаться, потому что забыть ее фокусы уже вряд ли получится.
— У тебя в руках…
— Это не указка, конечно. Это — волшебная палочка.
— И я тоже с ее помощью смог бы…
— Не знаю, тебя она может и не слушаться.
Он вспомнил, как выбросил похожую, разломанную надвое деревяшку, так и не поняв, почему она была среди его личных вещей.
Растерянный, он стоял посреди кухни, не зная, что делать.
— Так нельзя, — он опустился на колени перед Гермионой, — все слишком быстро и слишком невероятно. Я схожу с ума? — он позволил себе обнять ее ноги, прижаться щекой к коленям. — Мне не одиннадцать лет, мне не так-то просто смириться с тем, что твой рассказ — правда. И я… не верю тебе, хотя и знаю, что ты не врешь.
Ее ладонь опустилась на его затылок, скользнула по волосам.
— Я понимаю. Я покажу тебе наш мир, он закрыт от обычных людей. Ты сможешь все увидеть сам.
— Только не сейчас, — его руки скользили по ее бедрам, задирая подол платья. — Чувствую себя, как приговоренный, выторговывающий последнее желание.
— Джо… не надо, — она остановила движение его рук. — Нет. Это, как ни посмотри, неправильно.
Сидеть у ее ног, слушать будничные, привычные звуки большого города и не думать о том, что он — разве это возможно? — часть другого мира: вот чего бы он хотел.
— Ладно, пойдем на экскурсию, если ты хочешь, — он со вздохом встал и подал руку Гермионе. Что толку мечтать о том, что не сбудется? — Хотя я все еще надеюсь, что все это часть какой-то непонятной мне мистификации. Я даже подозреваю, что это дело рук Игги: у русских очень странное чувство юмора.
— Это не розыгрыш. Тебе надо переодеться во что-то более респектабельное и выпить это, — она поставила на стол небольшой старомодный флакон с искрящейся темной жидкостью.
— Что это?
— Оборотное зелье. Действует пару часов. Не думаю, что идти в своем настоящем облике — хорошая идея.
— Оборотное зелье? И ты хочешь, чтобы я это выпил? — он хмыкнул. — Ясно. «Выпей меня и ты увидишь небо в алмазах, голубых единорогов, небесные города и множество других чудес…»
— Единорогов сегодня не будет, обещаю. Это не наркотики. Это действительно оборотное зелье, ты будешь выглядеть как другой человек.
— Как другой?
— Да, как мой папа.
Он рассмеялся. Трудно было не смяться над собой, ведущим шизофренические разговоры, стоя на собственной кухне.
— Ты слышишь себя? — он сделал шаг к ней, обнял за плечи. — Оборотное зелье, волшебный мир… Бред, просто бред. Мы заигрались.
— Кто разбил перегородку, кто переломал почти всю мебель в квартире? Кто оказался на другом конце Лондона, не поняв — как?
Он перестал смеяться — ответ на эти вопросы он знал, но проще было сделать вид, что всего этого — не было.
— Этому должно быть рациональное объяснение. Например, что кто-то пытается свести меня с ума, а ты — помогаешь. Технологии шагнули так далеко, что трудно удивляться чему-то. Ты видела Копперфильда? Он летает, он заставляет исчезнуть статую Свободы. Или он тоже — из ваших?
— Я не знаю, о ком ты. Как тебе доказать…
Он коснулся ее лица, провел по щеке, вниз, и она, зажмурившись, прижалась к его ладони.
— Джо, если бы ты знал, как я хотела бы все изменить, но это невозможно! Фокусы, мытье посуды и выращивание роз — это милые забавы, а есть магия темная, страшная, и ты… ты знал в ней толк. Я боюсь за тебя, я боюсь, что ты навредишь себе или кому-нибудь еще, я боюсь, что кто-то кроме меня случайно встретит тебя и что тогда?
— Ты только поэтому пришла? — прошептал он, сокращая дистанцию между ними. — Неужели — только поэтому? Из-за страха?
Она распахнула глаза, посмотрела на него в упор.
— Нет. И это меня тоже пугает. Я любила Рона и я… я не могла же его разлюбить? Он хороший, очень хороший, милый, он… мы столько пережили вместе, он — часть меня и я...
Он молча подхватил ее на руки и понес в спальню. Его колотило от злости на неизвестного ему Рона. Наверняка сильный, высокий, красивый и молодой. Ровесник Гермионы. Шалопай и душа компании. Милый! Черт возьми — милый!
