Вот только не это, только не эти избитые, банальные фразы о том, что он достоин лучшего!
— Сильнее? — он подошел и встал рядом с ней, близко, но не касаясь, — куда девается моя сила, когда тебя нет рядом? Ладно, хорошо… пусть будет так. У меня нет ни одного шанса, верно?
Он пытался совладать с злостью на себя, с разочарованием, с ненужной никому надеждой, с отчаянной верой в то, что все может измениться.
Гермиона молчала, видима подбирая слова, чтобы не так ранить его. Милосердная…
— Ты уйдешь и я тебя больше не подпущу к себе. Я лучше сдохну, чем… — он сделал шаг и осторожно обнял ее, сплетая пальцы в замок на ее животе. — Я сам разберусь со своей памятью. Я не потревожу тебя никогда и тебе не позволю ломать мою жизнь, — он наклонился к ее уху и прошептал: — потому что твоего сострадания мне мало. Но это завтра, а сейчас… скажи, что ты чувствуешь ко мне?
— Я... я не могу без тебя, — сказала она после паузы, резко поворачиваясь к нему. — Прости меня! Я опять… я все время пытаюсь что-то исправить, изменить, помочь, но у меня ничего не выходит. И опять!
Она врала или была честна с ним, с собой? Он не собирался думать об этом. Он услышал: «Я не могу без тебя», и радость смыла все остальные эмоции. Он взял ее за руку и потянул на себя, отступая к дивану. Не рассчитал, рухнул, словно диван дал под колени, не отпустил ее руки, и Гермиона упала на него.
— Я не могу, мы не можем! — она не сделала ни движения, чтобы высвободиться.
— Я исчезну завтра из твоей жизни навсегда, сделаешь вид, что меня и не было.
— Нет, так не выйдет, — она уперлась руками в его грудь.
— Я не могу отпустить тебя, не могу, — он задыхался, уже плохо контролируя себя. От ее близости он хмелел быстрее, чем от виски. — Неужели ты не видишь? Не могу…
— Джо… — она трясущейся рукой провела по его волосам, по лицу, уткнулась в плечо, — прости меня.
— За все и на сто лет вперед, — выдохнул он, сдирая с нее одежду.
Джо не мог отдышаться: воздух в комнате изменился, загустел, каждый мускул вибрировал от напряжения.
Она была рядом. Податливая, нежная, знакомая миллионы лет и совершенно неизвестная. В ней все было так, как надо, как будто его мечты воплотились в земную женщину и только слабый отголосок здравого смысла кричал: «Так не бывает!», но что до рассудка, когда невозможно понять — где заканчиваешься ты и начинается другой?
Темнота, плотно окутывающая его прошлое вдруг подернулась, словно приглашая заглянуть за завесу и если бы у него были силы или желание — он бы смог вспомнить хоть что-то, хотя бы свое имя, но вместо этого он плотнее сомкнул веки. Какое дело до прошлого и до будущего на пике блаженства?
Оргазм был настолько сильным, что ему казалось — сердце не выдержит, разлетится вдребезги, он закричал и от его крика взорвалась стеклянная перегородка, отделяющая комнату от кухни, бумаги, разбросанные на полу, взлетели под потолок, раздался жуткий треск ломающейся мебели. Тишина…
— Кажется, мы сломали диван, — прошептала Гермиона.
Джо скатился с нее, обнял, поцеловал в лоб, в спутанные волосы над виском и рассмеялся — легко и радостно.
Он сначала вспомнил все, что было вчера, где-то на грани сна и яви, а потом только окончательно проснулся и рывком сел. Солнце отражалось в окнах дома напротив, Джо взглянул на часы — раннее утро. Он прислушался, в квартире было тихо. Обернув простыню вокруг бедер, он поднялся, осматриваясь. Если бы не то, что он проснулся на диване, если бы не запах Гермионы, который кажется въелся в его кожу, если бы не шпилька, лежащая на полу, если бы не воспоминания тела, он бы решил, что вчерашний день ему привиделся: перегородка между кухней и комнатой была на месте, хотя он отлично помнил, как она разлетелась вдребезги. Картины висели на стенах, правда немного в другом порядке, ножки у дивана — целы, бумаги лежали на столике, у которого, если он правильно помнил, не хватало вчера одной ноги…
— Чертовщина…
Неужели ему все приснилось? Неужели он был настолько вчера не в себе?
Джо принял душ, оделся, сварил себе кофе.
Он пытался найти способ соединить свои воспоминания о вчерашнем вечере и сегодняшнюю реальность, но не представлял — как это возможно: или Гермиона не приходила и ему все приснилось, или… Только выходя из квартиры, он заметил оставленную ей записку: «Я вернусь и все объясню».
В ресторане еще никого не было, он сам открыл двери и прошел в свой кабинет, вытянулся на диване. Дел было море: текучка, которая не кончается никогда. Он все чаще занимался административной работой, оставляя на Чо Ванга кухню. Парень талантливый и скоро на него вполне можно будет оставить ресторан или открыть под него еще один… Если только…
Если только Гермиона не убедит его вспомнить свою прошлую жизнь.
