— Да… И я сказала родителям. А еще… я увольняюсь, — она посмотрела ему в глаза. — Я подала документы на получения гранта Луизианского Магического Университета. От своего и твоего имени.
— Что? — он сделал шаг назад.
— Я хочу уехать. Вместе с тобой. Они готовы дать тебе место, я уже обо всем договорилась, ну почти… Я была у министра. Всех устроит это, — проговорила Гермиона быстро. — От нас слишком много шума, слишком много проблем. Кингсли сказал, что от меня проблем даже больше, чем от тебя, — она улыбнулась. — Ты же хотел уехать!
— Я хотел, — проговорил он медленно, отчего-то чувствуя себя обманутым и не понимая — почему, — я хотел справиться с этим сам. Я бы смог.
— Я знаю, но…
— Я бы смог! — рыкнул он, отходя в другой конец кабинета. — Смог!
— Ты говорил, что хочешь уехать. Мы обсуждали с тобой, и я…
— Вот именно, мы обсуждали! Я бы никогда не принял решения один, не принял бы решение за тебя! Я не Рональд Уизли, чтобы скомандовать мне: «Вперед!», и я рванусь выполнять команды!
Ее щеки вспыхнули, но взгляд остался холодным.
— Если бы не было нашего разговора, тогда, на берегу, я бы ни за что не стала… Но ты говорил, ты сам говорил!
— Мы мечтали, — он стремительно подлетел к ней, взял за плечи, — мы — мечтали! Мы собирались, прости Мерлин, организовать контрабандные поставки зелий маглам! И что? Почему ты не выбрала это вариант? Или любой другой, сама? Не важно — Луизиана или Берег Слоновой Кости! Кого интересует мое мнение, так? Неужели ты не понимаешь?
— Я думала, ты обрадуешься. Мы… мы можем стать свободными, от всего. Никто не будет косо на нас смотреть, мы можем начать с нуля! Я готова бросить все, потому что хочу быть с тобой, а ты…
Он успокоился как-то разом.
— Не надо таких жертв, Гермиона. Оно того не стоит. Ты остынешь и поймешь, что поступила… неосмотрительно.
— Неосмотрительно? Я поступила неосмотрительно, когда пошла за тобой в «Полнолуние», но не сейчас. Я все проанализировала, так будет лучше для всех, для нас!
— Мерлин! — выкрикнул он. — Я хочу сам решать, как мне жить. Хочу обсуждать с тобой, хочу слышать тебя, но решать, что делать мне, мне — я хочу сам! И я не могу ехать сейчас: я пообещал Белинде, что не сбегу, и я — не сбегу, ясно? Я не боюсь косых взглядов, я, знаешь ли, так жил почти всю жизнь, меня все всегда ненавидели, мне не привыкать!
— Джо любили!
— Я — не Джо! — заорал он, сметая со стола какие-то склянки. Я — не Джо! Я — Северус Снейп! Запомни это, мантикора всех задери!
Она сделала несколько шагов от него, качая головой, словно не веря в его слова.
— Да, — ее голос звучал глухо. — Ты — не Джо. К сожалению, — она вышла из кабинета и тихо закрыла за собой дверь.
Он вылетел следом за ней:
— Стой! Не смей уходить! — в два счет он настиг ее, схватил за руку и потащил обратно.
Она выдернула руку и тут же направила на него волшебную палочку.
— Не подходи ко мне! — в ее глазах не было ни злости, ни страха, Гермиона была совершенно спокойна, и ее спокойствие словно приковало его к месту.
Он стоял, тяжело дыша, наблюдая, как она стремительно уходит по коридору. И только Гермиона скрылась за поворотом, как он обрушил всю свою злобу на ни в чем не повинную стену. Удар вышел что надо, только вот Мунго строился не из гипсокартона. Резкая боль в костяшках отрезвила, но только слегка. Он вернулся в кабинет и шарахнул об пол еще пару склянок. Тяжело оперся о стол, пытаясь восстановить дыхание и шаткое душевное равновесие.
Что он наделал? Что она наделала? Что они…
— Твою ж мать! — выругался он, пытаясь вспомнить исцеляющее заклятие и не вспомнил, нашел среди банок-склянок ту, в которой лежали листья Ахиллесовой травы, размял кое-как и приложил к ссадинам на руке.
Надо было сосредоточиться на работе, надо было заставить себя не думать о Гермионе, о том, что только что произошло. Идиот, что ему мешало использовать окклюменцию сразу, как она пришла? Расслабился, мудак! Она, конечно, была не права, но она… она пошла на то, чтобы всем рассказать правду, чтобы вывести его из-под удара. Она сделала это ради него. Она сказала, что любит. Что ему стоило не орать из-за Луизианы, тем более, ничего против переезда он действительно не имел. Что за бес подначивал его все испортить?
Он старательно собрал с пола осколки, починив попутно то, что можно было починить и уничтожив то, что уже не восстановишь. Навел порядок, сделал глубокий вдох и, очистив сознание, опустил щиты: надо было работать, и при этом, по возможности, не испортить зелья снова.
Сова из министерства, на этот раз с сухим официальным письмом, прилетела ближе к обеду: Кингсли назначил встречу на вечер. Белинда зашла, уже уходя, и ни словом не обмолвилась о Гермионе, пожелала хорошего вечера, довольно покивала, глядя на доску, на которой не осталось строк со звонящими колокольчиками. Попрощалась: «Завтра в девять, не опаздывай», — и ушла.
Северус был даже немного рад, что перед тем, как вернуться домой, ему надо было зайти в Министерство.
Кингсли встретил его глубоким вздохом.
