А времени на это требовалось немало: одни движущиеся лестницы и бесконечные зачарованные двери чего стоили! Хорошо еще, старосты опекали нас до тех пор, пока не убедились, что мы в состоянии дойти от гостиной до Большого зала, а оттуда — до учебных кабинетов и при этом не заблудиться в трех коридорах.
На самих занятиях пока ничего сложного не было: к примеру, не разобраться в астрономии довольно сложно, особенно если у тебя и у большей части родни весьма специфические имена, и ты еще в раннем детстве выяснял по старинным атласам и глобусу звездного неба, где находится то или иное небесное светило. На истории магии самым трудным было не заснуть, а записывать что-либо я даже не собирался: у меня имелись папины конспекты, и, послушав профессора Биннса на паре занятий, я убедился, что он ни единым словом не отходит от собственных лекций многолетней давности. Так зачем время терять, если можно занять его чем-то более полезным?
Гербология мне понравилась: прежде мне не доводилось возиться с волшебными растениями (мама-то разводила самые обычные розы, разве что немного зачаровывала их ради ускоренного роста и пышных цветов необычных оттенков). Да и преподавательница, профессор Спраут, была во всех отношениях приятной дамой.
С чарами тоже проблем не возникало, тем более, что профессор Флитвик всегда был рад помочь и растолковать, если у кого-то что-то не получалось. То же было и с трансфигурацией: профессор МакГонаггал оказалась весьма строга, но лишить кого-то заслуженных баллов не могла. Разумеется, начинали с самых азов: не то что магглорожденные, а и выросшие с волшебниками полукровные не умели ровным счетом ничего. (Впрочем, дедушка предупреждал, что мне будет скучно, во всяком случае, на первых курсах, и я не удивлялся и не стремился блистать — выскочек никто не любит.)
Правда, вскоре я подметил, кто еще из однокурсников притворяется, будто впервые взял в руки волшебную палочку и не способен превратить спичку в иголку. Во-первых, разумеется, это был Малфой: я в жизни бы не поверил, чтобы родители и дедушка (который достаточно тесно общался с моим, и, уверен, они разделяли взгляды на воспитание наследников) ничему его не обучили. Затем - мои соседи по спальне: Нотт абсолютно машинально действовал палочкой, зажигая или гася свет, поправляя балдахин, очищая одежду или подзывая к себе учебник из чемодана. Забини — тот вообще любил развлекаться, жонглируя в воздухе несколькими предметами или заставляя пару подсвечников плясать на подоконнике что-то зажигательное, вроде бы латиноамериканское. После этого поверить в его неспособность сотворить на уроке простейшие чары как-то не верилось.
С девочками я общался меньше, но и то замечал, что те же Паркинсон, Данбар, Буллстроуд, Гринграсс явно не испытывают затруднений на занятиях.
А вот чистокровнейший Рон Уизли, увы, совершал промах за промахом, хотя, возможно, дело было в его неисправной палочке. Магглорожденная же Грейнджер делала большие успехи, и видно было, что она горы своротит, лишь бы оказаться лучшей на курсе!
Что касается знакомств, то я опять-таки не торопился и не намеревался набрасываться на окружающих с криком «давай дружить!». Сперва нужно было присмотреться, понять, кто чем дышит, а потом уже наводить мосты.
Так, я замечал, что Малфой совершает определенные движения в мою сторону, но пока наше общение не заходило дальше просьбы уточнить домашнее задание или дать переписать пропущенное в конспекте место. Нотт, как я уже говорил, был крайне молчалив и держал значительную дистанцию, а вот Забини уже на третий день с удовольствием травил байки о своей жизни до школы.
Я был наслышан от бабушки о его матушке: красавица-креолка уже успела сменить семь мужей (все они как-то скоропостижно умирали, оставляя ей немалое наследство) и явно не собиралась останавливаться на достигнутом. Судя по тому, что прозвище Черная вдова не отпугивало от нее мужчин, Забини вполне мог обзавестись еще десятком отчимов к своему совершеннолетию... и распрощаться с ними.
Колдография матери стояла у него на тумбочке: с нее улыбалась женщина в самом деле необычной красоты, и, очевидно, «Черной вдовой» ее назвали не только из-за череды покойных мужей. Мадам Забини была пышноволосой брюнеткой со смугло-оливковой кожей, и оставалось только гадать, кто мог оказаться среди ее далеких предков.
-Это проклятие, - совершенно серьезно заявил Забини, когда я очень осторожно спросил у него об очередном отчиме — как-то к слову пришлось. - Вот увидишь, скоро и этот сыграет в ящик!
-Проклятие? - неожиданно оживился Нотт, хотя вроде бы не прислушивался к разговору. - Родовое?
-Вроде того. Оно замысловатое, но суть такая: будь у матери одни девчонки, жила бы она спокойно с одним мужем. А если родился наследник, то всё, мужчин в семье больше быть не должно! - развел он руками. - А других детей нету, кстати, потому что мать не хочет проклятие дальше передавать, это по женской линии идет... Второго сына точно уже не будет, а дочкам зачем такое счастье?
