Это были какие-то болванчики, куклы, театральные актеры, но не мои родные!
Я протянул руку и коснулся холодного стекла. Мое отражение сделало то же самое, но я смотрел не на него, на отца. Показалось мне, или выражение его лица изменилось? Может, просто игра теней? Но нет, в самом деле — улыбка пропала, возле губ появилась точно такая же жесткая складка, какая была у него уже в юности, исчезло самодовольное выражение лица. И еще — он едва заметно покачал головой.
-Я знал, что это не вы, - едва слышно сказал я отражению. - Очень уж слащавая картинка для того, чтобы быть правдой. Меня такой не обманешь.
«В самом деле?» - словно спросили отражения, и мама крепче обняла второго меня. Там, в зазеркалье, нас не разлучали, она вышла замуж за папу и жила с ним и со мною, и...
Отец пристально смотрел мне в глаза, и я вдруг понял, что это в нём я отражаюсь, а вовсе не в мальчике... Он едва заметно кивнул, поправил лацкан, и я на мгновение увидел на его груди большой золотой медальон. Такого не было у него ни на одной колдографии, да и в доме он мне не попадался... На орден он никак не походил, как украшение - не вязался со строгим костюмом, так зачем он у папы?
Медальон мелькнул и исчез, а сахарная семья в отражении заулыбалась с новой силой, так, что мне вдруг захотелось прижаться к стеклу, войти в него, очутиться в зазеркалье, обнять их всех по-настоящему...
«И кто тут рассуждал о коварстве зеркал?» - мелькнуло у меня в голове, и я отшатнулся, едва не опрокинув некстати подвернувшийся стул. И, не успев задуматься, что делаю, я схватил этот стул за спинку и что было силы швырнул его в зеркало...
От звона и грохота, по-моему, должен был подскочить весь замок. Меня осыпало стеклянным крошевом — оно полетело в стороны, когда я встряхнул головой. Хорошо, в глаза не попало и лицо не порезало, а то хорош бы я был!
«Порча школьного имущества», - заметил внутренний голос, но я его проигнорировал. Может быть, я просто зашел в пустой класс и случайно врезался в это зеркало, подумаешь... Не нужно оставлять такие вещи без присмотра, если они действительно ценны!
Я осторожно прошел к двери, ступая по стеклам — крупные осколки лопались у меня под ногами. Починить зеркало не вышло — оно не реагировало на известные мне заклинания, значит, точно было зачарованным. Обычное-то я бы привел в порядок в мгновение ока.
Когда я уже взялся за ручку двери и оглянулся, мне почудилось, что в одном из чудом удержавшихся в раме осколков мелькнула папина улыбка. Настоящая. Именно такая, с какой он мог бы сказать мне «ты поступил правильно». Этого было мне вполне достаточно... Ну, почти. Я не удержался и забрал этот осколок с собой, хотя понимал, что ничего уже в нем не увижу, да и не собирался особенно всматриваться: даже разрушенные, такие вещи могут быть опасны. Тем более, следовало показать осколок дедушке!
И уже потом, в спальне, тщательно зарисовывая мельком увиденный медальон (ведь зачем-то он мне показался), я сообразил, что было выгравировано на раме зеркала. Там я особенно не приглядывался, заметил только, что буквы складываются в какую-то галиматью, а теперь, записав это, понял, что читать нужно было с конца. «Я показываю не лицо, но самое отчаянное желание», - вот что гласила эта надпись, и я невольно передернулся, подумав о том, сколько людей могли пасть жертвой этой зачарованной стекляшки!
Самое отчаянное желание, значит? Да, я очень хотел бы, чтобы папа был жив, но я наверняка знал, что его уже нет — магия рода не обманет. И еще в меня намертво было вколочено: ничего нет хуже пустых мечтаний о том, что могло бы быть, повернись дело так, а не иначе. Так что зеркало угадало лишь отчасти... Я желал бы видеть отца живым, несомненно, но понимал, что это невозможно. А потому одним из самых сильных моих желаний было узнать, как именно он погиб! И, кажется, зеркало дало мне подсказку, над которой еще следовало поразмыслить...
Ах да, о зеркале никто не обмолвился и словом, а виновных не искали. Как и обычно.
Следующую игру тоже выиграл Гриффиндор, несмотря даже на то, что матч судил наш декан. Подозреваю, он вызвался на это исключительно ради того, чтобы в случае необходимости поймать Поттера, если у того снова взбесится метла. Это уж точно легче было сделать прямо на поле, чем с трибуны — расстояние тоже имеет значение.
А еще через несколько недель Малфой примчался в гостиную с таким видом, что видно было: его распирает какая-то тайна, но он никому ничего не скажет, покуда его как следует не попросят.
Эту его манеру мы уже изучили, поэтому не стали обращать внимания на всевозможные намеки. Такая тактика помогла: через пару дней Малфой сдался и поведал — Хагрид завел дракона!
-Я же говорил, что этим кончится, - довольно сказал Забини. - Большой дракон-то?
-Я видел его только что вылупившимся, в окно подглядел, - сообщил Малфой и обозначил размер, широко расставив руки, - судя по энциклопедии, это норвежский горбатый, а растут они очень быстро!
