— Любовь, значит...— Коэнна погладил козлиную бородку и хмыкнул.— Давно ко мне не обращались с такой просьбой, а когда обращались, то просили любовные эликсиры, или устранить соперника. Да простит Алуит неразумных! Но, с чего ты решил, будто я помогу тебе? Что мне с того?
— Мне нечем отблагодарить вас кроме себя самого. Назовите цену — я отработаю долг!
— Хм… хм! — волшебник призадумался сильнее, и, вдруг спросил в лоб.— А, что ты делал в амаэльской сокровищнице?
«Он тоже узнал меня!» — подумал Феранор, обдумывая ответ.
Даемара очень не хотела упоминания о ней, но он ещё в тюрьме решил, что не станет играть в её хитрые игры и избрал честность своим оружием.
— Искал летопись Амаэля. Её собирались отправить вам в подарок.
— Твои хозяева никак не успокоятся, всё пытаются подольститься. Откуда у тебя перстень с джинном?
— Его подарила волшебница, вскоре после моего возвращение из руин, но о его силе я не знал,— ответил Феранор и опять порадовался, что солгал всего самую малость.
Коэнна снова хмыкнул. Сжал бороду в кулаке.
— Такие дела не решаются сгоряча. Но не зависимо от решения, я не прогоню тебя в пустыню как есть. Вначале отдохни и подкрепись, а после поговорим!
Джинн испарился, напоследок одарив Феранора сочащимся ненавистью взглядом. Это не укрылось от мага.
— Раны от обычной стали заживают на нём быстрее чем на собаке,— сказал он.— К вечеру от них не останется ни следа. Но джинны народ злопамятный, даже злопамятнее вас, алялатов. Потому, если тебе когда-нибудь придётся сражаться с джинном, используй холодное железо.
— Учту.
***
Печёная баранина пахла тмином. Феранор задумчиво ковырял белоснежный рис, к которому, специально для него, подали ложку. Коэнна находился напротив и будто дремал, но Феранор был уверен, что он наблюдает за ним сквозь полуопущенные веки.
Знания Феранора о нём были отрывочны и скупы, в основном почерпнуты из слов Лаккэнана и Даемары. Однако этого хватало, чтобы понять, Коэнна личность прямо таки легендарная. Феранор не знал сколько ему лет, но помнил, что родился тот в Амаэле — последнем оплоте эльдаров Риенлисета, а его мать эльдарская чародейка. Один из четвёрки сильнейших волшебников Атравана, он слыл эдаким благодетелем: избавил город от чумы, усыпил свирепого дракона и, что важнее, стоял у трона первого шах-ан-шаха, когда создавался сам Атраван. Десять лет он служил придворным магом Мурга-Шаху — прадеду Митра — потом почему-то покинул свой пост, но сохранил за собой привилегию не падать перед шахом ниц. Феранор подозревал, что одним этим привилегии волшебника не ограничиваются, ведь при дворе он появлялся когда хотел. Сейчас от этого остроносого старикашки зависел успех всего эльвенорского посольства, да и его, Феранора, судьба.
— Ты не притронулся ни к напиткам ни к яствам,— заметил Коэнна, тоже, кстати, не съевший ни кусочка.— Тебе не нравятся кушанья? Повар самого шах-ан-шаха, готовивший эти блюда, был бы несказанно расстроен...
— Простите, хеир,— хрипло сказал Феранор, отодвигая блюдо. Ложка, воткнутая в гору риса, осталась торчать на её вершине как тотем.— Всё это выглядит великолепно, но мне кусок в горло не лезет.
— Вы, эльдары, не терпеливы, хотя впереди у вас тысячелетие жизни. Это всегда удивляло меня. Но раз ты так спешишь, то ответь мне на пару вопросов.
Волшебник опёрся локтями о стол, сложил ладони, подался вперёд.
— Предположим, что я внял твоей просьбе, перенёс тебя в твою страну. И что дальше? Похитишь невесту? Убьёшь её отца и всех клеветников?
Ранее Феранор уже думал над этим, потому отвечал без запинки.
— С клеветниками меня пусть рассудит Солнцеликий Таэ. Я не желаю их крови и не хочу чтоб кровь будущего тестя была между мной и Талиан. Что же касается моей возлюбленной,— он вздохнул, прикусил губу.— Если она согласится, то да — похищу.
Взгляну чародею прямо в глаза.
— В любом случае, хотя бы поговорю с ней. Она молода и наивна, боюсь, меня очернят в её глазах.
— Если она действительно любит тебя, то не поверит никакой лжи.
Коэнна откинулся в кресле, побарабанил пальцами по подлокотнику, не сводя с Феранора внимательный взгляд.
— Амаль Бохми,— заговорил он снова,— да будет благословен прах его, говорил, что Алуита надо искать в Любви. Я помогу… погоди! Ты ещё не слышал мою цену!
Вскочив в порыве радости, Феранор нехотя уселся на место.
— Сто лет твоей службы за каждый день,— отчеканил Коэнна.— Считая с мига когда ты перенесёшься домой и заканчивая моментом как вернёшься обратно.
— Хорошо.
— И на это время станешь моим абсолютным рабом!
Горло Феранора, и без того сухое, окончательно ссохлось. Он смог только кивнуть.
— Завтра,— коротко объявил маг.— На рассвете.
***
Уснул Феранор прежде чем голова коснулась подушки. Сказывались усталость и несколько бессонных ночей. Ему снилась Талиан. Нагая возлюбленная давала волю страсти жадно, неистово, как тогда, в камышах у Селейны, но не с ним. Феранор, наблюдал за процессом стоя у её любовника за спиной.
