Он потрогал оправу, надеясь найти в ней ответ, как вдруг очищенная от пыли полоска блеснула яркой зеленью. Феранор подпрыгнул, едва не выронив факел. Из зеркала на него изумлённо смотрели чьи-то миндалевидные зелёные глаза с тонкими сеточками морщин в уголках. Несколько секунд и видение пропало, растворившись в обсидиановой черноте.
Капитан ахнул, бросился к зеркалу, принялся обтирать его полой своего плаща, правда, не зная зачем. Неизвестный обладатель зелёных глаз больше не показывался. На Феранора смотрело его собственное отражение — тусклое, смутное, способное передать лишь очертания силуэта.
— Что ты такое?
Он осторожно дотронулся до поверхности кончиками пальцев, прислушался к ощущениям. Наличие в предметах Магии всегда чувствовалось по-разному: приятной теплотой — если чары были благотворными; лёгким покалыванием — когда не несли ни прямого вреда, ни пользы; если тянуло неприятным холодом — её брать в руки не стоило.
Зеркало было абсолютно мертво.
В итоге он решил, что увиденное ему показалось, от усталости или от витающего в сокровищнице колдовства. Может это снова проявление охранных чар?
Не зная ответа, Феранор предпочёл уйти. Об увиденном не рассказал никому.
***
Было Холодно. Люди и эльдары спали, завернувшись в плащи и тёплые одеяла. Жарко горели костры, их отсветы наполняли пространство лагеря зыбким красноватым сиянием. За границей освещенного круга прохаживался часовой, положив на плечо пику.
Не спал Феранор. Он сидел возле костра, задумчиво помешивая угли прутиком. Иногда он вскидывал голову, с испугом смотрел на летопись словно та могла куда-то пропасть. Успокаивался, возвращался к созерцанию языков пламени. Очами своей души в их пляске ему виделось будущее. Как высокомерный лорд Эрандил мучительно подбирает слова пытаясь оправдаться за свой предыдущий отказ, как его сын скрипит в бессильной злости зубами, а прекрасная Талиан — ослепительно белоснежная — поднимается с ним на Священный Холм.
Не спал Митр. Царевич сидел на свёрнутом войлоке, скрестив ноги и привалившись спиной к набитым вьюкам, глядел в небо. Голову он обернул влажным куском ткани, пряча две шишки — на лбу и затылке. Ту, что на лбу, Феранор уверенно заносил на свой счёт.
Феранор поворошил угли, взметнув сноп ярких искр, посмотрел на товарища.
— Чего не спишь?
— Не спится,— просто ответил Митр.— Мысли всякие лезут на ум. Кид ин-Алу ным Алал…[1]
На время повисла тишина, нарушаемая лишь треском костра.
«Переживает свою ошибку,— подумал Феранор, глядя на царевича сквозь пламя.— Он сам взял с собой орка, сам пригрел на груди змею. Вероломное племя… проклятая кровь. А ведь я предупреждал его, предупреждал!»
Осознание собственной, пусть и давней, правоты грело Душу. Он гордо вскинул подбородок, выпрямил спину. Сказал:
— Вы, люди, никогда не слушаете добрых советов, а потом жалеете о содеянном. А ведь я предупреждал держать того полукровку подальше.
— Астар-Аллу, Феран,— вздохнул Митр.— Из бури он пришёл и в бурю ушёл. К чему вспоминать о нём?
— Хотя бы потому, что он нас предал. На его руках кровь моих перворождённых! — и, подумав, добавил. — И твоих людей!
Митр вскинулся, сверкнул на него глазами, топорща тоненькие усы.
— Пусть право судить и карать останется за Всевышним! Я не хочу говорить о том.
— Как это удобно,— процедил Феранор.— Переложить всё на Солнцеликого…
— Чего ты хочешь? Справедливости?! Так возьми меч и убей меня.
— Зачем? — оторопел Феранор.
— Потому что вчера я бы тебя убил, получи такую возможность!
Феранор открыл рот, попытался что-то сказать, не смог и стиснул зубы, не желая выглядеть кретином.
— Но…— выдавил он, наконец.— Ты же был под действием чар!
— А ты уверен, что они ослабли? Я слышал, что проклятия прилипают к людям как патока к пальцам и долго ждут своего часа. Не боишься, что я зарежу тебя во сне?
Феранор нахмурился, переложил дымящийся прут из одной руки в другую, будто не знал куда деть. Он чувствовал себя дураком, или где-то близким к нему.
«Он просто пугает меня. Хочет, чтоб я схватился за меч… но зачем?! А может он мстит мне? Мстит за то, что я прикончил его соплеменников? Катмэ! Но я ведь тогда не знал! Я не понимал, что с ними!»
Костёр трещал, ветер разносил яркие искры. Где-то в темноте, за освещённым периметром под сапогами часового мерно шуршал песок.
— Ночью я видел сон…— вдруг заговорил Митр, очень тихо.— Что иду к трону дяди, кругом убитые люди, а сабля моя в крови…
Он вздохнул, встал и ушёл, а вместе с ним у Феранора ушли гнев и обида. Вместо них осталась неловкость и стыд на собственную недогадливость…
***
Утром они затушили костры, собрали лагерь и покинули Аль-Амаль, он же некогда Амаэль — последний город эльдаров в Риенлисете.
Караван привычно растянулся в колонну. Место впереди занял проводник. За ним, следовали сафуады с Митром во главе. Гружёные золотом верблюды ступали, высокомерно задирая уродливые головы.
