Отряд Феранора замыкал караван. Из одиннадцати эльдар, бывших в нём в начале путешествия, осталось трое. Раненный Бальфур ехал на верблюде, в маленьком передвижном шатре, ранее принадлежавшим Лаккэнану, знаменосец Агаолайт и рядовой воитель по имени Дайгон льен’Касстар из Дома «Лунного Волка», двигались сразу за Феранором. Неожиданно Дайгон запел.
Атраванцы притихли, прислушиваясь. У Дайгона оказался неожиданно хороший голос.
«Убитый витязь под щитом,— мысленно повторял Феранор.
Он тряхнул головой, прогоняя наваждение.
«Ах, да что там! Рука не дрогнет — Таэ не подведёт! Я вернусь. Вернусь и сыграю такую свадьбу, что все враги и недоброжелатели позеленеют от зависти!»
***
Шёл десятый день с того момента когда караван покинул руины и тридцать четвёртый день всего похода.
Феранор уютно покачивался в седле. Из разговоров с Митром он знал, что они уже не далеко от селения балов — того самого, где караван останавливался идя к Амаэлю. Его внимательный глаз замечал что сыпучие песчаные склоны некоторых дюн укреплены решётками, сплетёнными из лозы. Пора бы уже им повстречаться с дозорными, услышать несомый ветром собачий лай…
Животные в караване чуяли близкую воду, лошади с шумом втягивали воздух трепещущими ноздрями, всхрапывали и волновались, верблюды ревели и ускоряли шаг без команды.
Они обогнули косой край дюны и увидели неказистые домишки, почти сливающиеся с пустыней. Среди них не было никого. Ни души! Пустовал и оазис, с чахлыми грядками селян, и место возле колодца, зато на крыше бетеля сидели, заметные издали, несколько больших чёрных грифов.
Митр с чувством и очень проникновенно помянул Алала с его железными рогами, стеганул коня, поскакал вперёд. При его приближении, падальщики захлопали крыльями, лениво поднялись в небо.
Влетев на площадь, он пустил коня шагом, объезжая храм. За храмом остановился совсем. Там его нагнал Феранор. Следом подтянулись и остальные воины.
Все увидели, что двери бальской молельни распахнуты, ветер гоняет внутри сизую пыль. На песке белело несколько дочиста обглоданных верблюжьих скелетов.
Митр повернулся в седле, выразительно глянул на сафуадов. Что делать понятно было без слов. С гиком и топотом отряд разъехался, шаря между домами.
Феранор углядел торчащую из песка стрелу, подъехал, спешился. Показал находку царевичу.
— Это не разбойничья,— определил тот.
Его отвлекли. Начали подъезжать с докладами сафуады.
Домашняя утварь на месте, в печах — высохший хлеб, в амбарах мешки с просом и ячменём.
— Что произошло здесь? — озвучил всех терзавший вопрос Феранор.— Куда делись все люди?
— Йиланы,— прошипел Митр сквозь зубы.— Взрослых убили, детей забрали с собой.
— Зачем?
— Эти дикари не размножаются как нормальные люди. Они не рожают своих детей, а предпочитают забирать чужих. Кормят их человечиной и растят в людоедов вроде себя...
— Это не ийланы, господин— подъехал к ним проводник.— Кто угодно, но не они.
— Тогда кто?
— Иди за мной. Покажу...
Он говорил на своём тарабарском наречии и Феранор, проведя в Атраване больше месяца, понял от силы слова два-три. Но смысл сказанного уловил. Догадался без перевода.
Он повёл их из кишлака к источнику, обрамлённому камнем кольцу, достаточно широкому чтобы в нём можно было поместить лошадь. Тяжёлая, сколоченная из пальмовых стволов крышка, как-будто в забывчивой небрежности была сдвинута в сторону. Ветер нанёс внутрь изрядно песка и вода была мутноватой. В воздухе висел приторно-сладкий запашок. Жирные мухи с недовольным гулом, поднимались от брошенных корзин с гниющими финиками, но воняли не фрукты.
Проводник знаком попросил помочь ему, навалился грудью на крышку.
Феранор понял, что обнаружил пустынник. Увиденное не стало для него неожиданностью, но всё равно с трудом сдержал рвотный рефлекс.
Они сидели у дальней стенки, тесно прижавшись друг к другу. Две женщины в белых бесформенных платьях. Их лица распухли, оплыли, в глазницах роились мухи.
— Ийланы не бросают еду,— сказал пустынник.
Под ногами его хрустели черепки битой посуды.
По рядам полетел испуганные ропот — как будто ветер всколыхнул высокую траву. Люди попятились, наступая друг другу на ноги, демонстрируя перед собой фигуру из сжатого кулака и отогнутого среднего пальца.
— Аддо на хуз! Саракаш! Аддо на хуз![2]
