Знаменатель полностью

Когда человек оказывается в сложной ситуации, когда весь мир вокруг и внутри него рушится, он неизбежно ищет любой поддержки и готов увидеть свет даже в конце такого тоннеля, в который раньше бы не заглянул. Я понимала, что и Штефан, и Даниил могут стать для меня угрозой, но при сопоставлении всех имеющихся фактов Даниил – мой самый близкий друг до недавнего времени – выглядел теперь куда более темной лошадкой. Его мотивы и история были гораздо менее прозрачными. И, в конце концов, Штефан, несмотря на природные порывы, убить или искалечить меня до сих пор не пытался – да и кто знает, попытается ли! Ведь это сомнение в Штефане тоже породил именно Даниил.

Поэтому теперь я тянулась к немцу сильнее, чем раньше. Все усерднее мне приходилось утихомиривать всполохами рвущуюся наружу ревность к Ольге, все чаще искать повод, чтобы перекинуться с ним парой слов. Он же, напротив, будто окончательно успокоился: по крайней мере, внешне именно так и выглядело. Теперь Штефан даже меньше дерзил окружающим, лишь изредка переходя на нецензурный немецкий с уже идеального русского. Со своей стороны он тяги ко мне не выказывал. Это одновременно раздражало и выглядело самым правильным поведением в сложившихся условиях – все равно Даниил не позволит нам объединиться против него. Да и смысла в этом объединении нет.

И все равно я вставала на сторону Штефана в любой спорной ситуации. Стычки со Славой случались еще пару раз в институтском коридоре и ограничивались только язвительными комментариями, на которые Штефан ничего не отвечал. Конечно, он не боялся соперника, просто ему было все равно, как и всегда, когда дело выходило за рамки его основной мысли. Конфликты беспокоили только Ольгу, которая постоянно просила за это прощения. Однажды она даже отвела своего бывшего в сторону, чтобы в очередной раз поговорить или извиниться и перед ним тоже. Штефан же равнодушно продолжил путь в столовую. Я не увидела причин для волнения, потому поспешила за ним. И едва мы заняли свободный столик, как неожиданно нарисовался наш общий враг:

– Штефан, – Даниил обратился к нему без предисловий. – Где живет ваша Эмпатия?

Тот только нахмурился, да и я на его месте вряд ли ощутила бы позыв к откровенности. Даниил вздохнул с демонстративной тяжестью, намекая этим на усталость от искусственной тщетности бытия, которую мы так стремимся ему создать:

– Герр Беренд, душа моя, давай сократим издержки нашего взаимодействия. Я могу начать ломать твои кости – на которой по счету ты примешься с удовольствием отвечать на простые вопросы? – Я затряслась, воображая описанную картину, но продолжала молчать. – Или мы можем поступить еще проще. Вон там сидит Ксюша, в последнее время такая одинокая. Что с ней может случиться по пути из столовой в аудиторию? Насколько больно ты хочешь ей сделать?

– Мне наплевать на Ксюшу, – ответил Штефан тихо.

– Мне не наплевать на Ксюшу! – я дернулась, но на меня никто из них даже не взглянул.

– Верю, – смирился Даниил. – Тогда Ольга? Вика? Кто? С кем получится быстрее?

Вика? Даниил в открытую говорил о том, что может сделать больно и мне, если потребуется?

– На Кипре, – Штефан произнес это совсем тихо, но потом добавил громче: – Эмпатия живет на Кипре и в последние пять лет никуда оттуда не уезжала.

– Молодец, хороший мальчик. – Мне показалось, что Штефан скрипнул зубами. Зачем Даниил еще сильнее унижает его? Ведь он, обладая даром Эмпатии, не может не чувствовать, что этим только всё усложняет? Или он специально демонстрирует нам обоим, что в интересующих его вопросах всегда останется «сверху»? И, добившись своего, тут же милостиво пояснил: – Я не найду ее без тебя – ты это знаешь. Мне просто нужна уверенность, что она далеко и не подбирается к вам. Ведь мы втроем в этом заинтересованы, правда?

Я сказала – меня бы разорвало изнутри, не скажи я этого:

– Ты чудовище. Ненавижу.

Даниил наконец-то посмотрел на меня:

– Не преувеличивай, Вик. Даже любящим родителям приходится быть строгими с детьми, если речь идет о безопасности.

– Родителям? С детьми?!

Я вскипела, но Даниил перебил меня ровным голосом:

– А вот и Ольга. Ну что там со Славой, он успокоился?

Несмотря на то, что ничего страшного не происходило – вообще ничего не происходило, – недели через три я была морально истощена и постепенно подбиралась к краю нервного срыва. Я чувствовала контроль со стороны Даниила почти постоянно, даже в те моменты, когда он не находился рядом. Любые мои попытки поговорить со Штефаном в институте сопровождались пристальным вниманием. И хоть прямо никаких угроз больше не было, уже озвученные всегда висели в воздухе. Поэтому новость об отъезде Даниила на несколько дней я восприняла с восторгом, словно меня годами держали в закрытом душном подвале и вдруг выпустили на свежий воздух.

Сначала я настороженно сжалась, когда он, привычно остановив машину возле моего подъезда, вдруг вышел следом. Но Даниил сказал:

– Мне надо уехать. Примерно на неделю. Очень надеюсь, вы за это время не натворите тут ничего непоправимого.