На улице происходило именно то, что нальвийка живо представила себе при мысли, что разбойники решили захватить город. Кирпичная мостовая была забрызгана темно-красной кровью, Изредка валялись мертвые тела. Пахло гарью — с северной стороны города к облакам, густо затянувшим небеса, тянулся нестройный столб черного дыма. На одном конце улицы двое стражников в исцарапанных кожаных доспехах, стоя спиной к стене, отбивались от пятерых бандитов алебардами. Их груди тяжело вздымались, нелегкое оружие с трудом сердито рассекало воздух. Один из стражников вдруг на мгновение задержал алебарду в воздухе, и вооруженный закопченой кочергой разбойник тут же выдернул оружие из его рук. Другой быстро подскочил и нанес три колющих удара видавшим виды фальшионом. Бедняга рухнул, сбив с ног своего убийцу, в то время как остальные быстро расправились со вторым изрядно ослабевшим врагом.
— Сюда! — крикнул воин. Нальвийке не оставалось ничего, кроме как последовать за ним.
— Знаешь, где ворота? — бросила она ему вдогонку.
— Да, — прозвучал недвузначный ответ.
Человек бежал впереди нее с хопешом наперевес. Когда на пути появлялись враги, он ловко уворачивался от их атак и делал смертельный рубящий выпад — слева направо в районе живота. Нальвийка не могла не похвалить про себя такую технику. Такой удар позволял не сбавлять скорость бега, и только усилялся за счет него. Вместо того, чтобы рубануть выше — в районе сердца и легких, воин поражал печень и желудок. Судя по глубине удара, это было не менее смертельно, и при этом не задевало реберный панцирь. Острое лезвие разрезало лишь кожу и мышцы, не трогая кость.
В один момент на повороте из-за старой, чудом еще не развалившейся и кое-где подгнившей от сырости избы, выскочили сразу трое противников. Человек сделал круговое движение хопешом над головой, и широким ударом вскрыл грудную клетку одному и поцарапал второго. Однако третий сумел избежать удара, и небольшим, похожим на кухонный, но все еще способным убить, ножом, ткнул его в бок. Лезвие бы проникло через легкий доспех и повредило внутренние органы, но нальвийка тоже не спала, и смогла вовремя отбить удар. Человек не смутился, и на обратном движении с силой рубанул мечом. Разбойник упал рядом со своим товарищем с выпущенным из-под кожи ребром, а третий дал деру. Впрочем, далеко убежать ему не удалось. Метательный нож воина сделал свое дело.
Норна был отнюдь не мал, а «Мышонок и еж» находился в самом центре, и бежать новоиспеченным спутникам пришлось долго. По пути они только лишь и делали, что рубили и кололи во все стороны.
Сильный воин, как ледокол, рассекал врагов смертоносным лезвием. Нальвийке редко приходилось пускать в дело свой кинжал, но вскоре она сняла с плеча лук и прямо на бегу выпускла скупые, но меткие стрелы. А подожженный кем-то дом тем временем превратился в крупномасштабный пожар. Человек вел их на восток, и языки пламени, выдыхая дым, лизали здания по левую руку.
Только сейчас нальвийка в полной мере осознала, что человек, бегущий сейчас впереди нее, совсем ей не знаком. Все произошло слишком быстро и спонтанно — они сидели в таверне, потом туда пришли разбойники, хотели воротить свои лихие делишки, он ее спас, они вышли на улицу, и уже минут двадцать без остановок бегут по нескончаемой мостовой.
Нальвийка сделала в голове мысленную зарубку, узнать этого человека. Нальвы не любили людей, считали их грубыми и безнравственными существами, и те платили им той же монетой, но к ней это не относилось. Элессана считала, что люди не лучше нальвов, но по крайней мере достойны существования.
Во время Второй Эльфийской войны эльфы взяли ее в заложники, но ее спас отряд имперских лучников.
Город изменился — небо скрылось за тяжело нависшими свинцовыми тучами, горизонт заволокла густая пелена черного дыма. Запах гари противно отягощал дыхание, видимость ухудшилась.
Норна опустел — дома угрюмо провожали нальвийку и человека взглядами бездонных провалов окон. Улицы усеяли тела, вокруг которых копошились разбойники, шаря по карманам. Мостовая покрылась красными лужами, всюду валялись кухонные ножи, кочерги, старые каролинги, кописы.
Они бежали пустынными кварталами, где никого не осталось. После небольшой подворотни через развилку налево, за угол, и оказались на просторной площади. Впереди, на другом ее конце виднелась гордская стена и ворота.
Рядом стоял двухэтажный пост стражи. На его крыше сидел лучник в наскоро надетом доспехе, который был ему немного большеват. Через тридцать ярдов над домами возвышалась смотровая башенка, в которой также сидел разбойник с луком.
У ребят было явно меньше сноровки, чем у нальвийки, но как только она вместе со спутником показалась, парень в доспехе прицелился, и выпустил стрелу. Они успели скрыться за бревенчатой стеной, но, как оценил опытный глаз нальвийки, ни в кого из них лучник бы не попал. Стрела была паршивой, оперение испорчено, древко кривое. Такой только с десяти ярдов бить — авось не скосится.
