— Да ты что, Серега! Прикинь, на минутку выбежал за кефиром — смотрю — поезд ушел! — очень натурально опешил певец. — Да я бы никогда…
До этого мы двое суток тряслись в плацкартном вагоне, приближаясь к Ленинграду, раскисая от жары и духоты. Вчера Алеша весь вечер томился, пока не затесался в компанию студентов, которые возвращались с летней практики с большими канистрами молдавского вина.
— Дался тебе этот кефир… — пробормотал я. — Ты ведь знал, что мне надо успевать.
Он знал про тот вариант, который нашел мне отец — завербоваться на север. И что это единственная возможность отдать долги. Теплоход, который увозил бригады, отчаливал уже послезавтра. И это был последний корабль, дальше навигация по Северному морскому пути заканчивалась. В Ленинграде сразу с поезда я должен был поспешить на оформление документов, еще день на короткие сборы и сразу — путь. Это если все сложится нормально. Но, чтобы успеть, я должен был находиться в поезде! Отсчитывать километры, а не сидеть на лавочке платформы станции Грушовка!
И теперь непонятно, чего стоили все наши вчерашние разговоры. Когда в вагоне остались гореть только маленькие ночные лампочки, полупьяный Алеша сидел напротив меня и периодически напевал.
— А поезд тач-тач-тач, огни мерцали! Огни мерцали, когда поезд уходил!.. Все ты правильно решил, Серега! — кивал он головой.
А потом мы вместе курили в тамбуре под стук колес, посматривая, как за стеклом в мутной темноте осеннего вечера мелькают крупные клочья каких-то теней, а изредка — фонари переездов.
— Все ты правильно решил, — вздохнул тогда еще раз Алеша, гася окурок в жестяную банку. — Все эти музыкальные фокусы и мотания по всей стране тебе только жизнь сломают. Правильно тебе отец советует, — рассудил певец. — Вариант подходящий, упускать его нельзя…
Я и сам это понимал и твердил себе уже двое суток, вертясь с боку на бок на своей полке. Но почему-то из головы не выходил Лева Рудик — то, как он вовремя не записал Высоцкого.
— Тебе надо поправить свои дела, — уже забравшись на верхнюю полку еще добавил Алеша. — И Бесу попадаться нельзя. Раз он за нами в Одессу погнался, значит, и в Питере не отстанет. Самое правильное для тебя — на какое-то время исчезнуть в неизвестном направлении. Иначе он тебя точно зарежет.
— А как же ты?
— Мне проще. Я им еще могу пригодиться, а ты для них — помеха, как кость в горле. Может, Василич организует какие-нибудь гастроли? Закатиться куда-нибудь подальше от столиц? Убудет разве от меня, если еще разок спою: «Взял я фрайера на гоп»? Ну, может, не раз, а несколько раз еще спою? Каждый должен делать то, что умеет. Наверное, это судьба моя — петь блат. А против судьбы идти… Какая разница, что петь, лишь бы платили хоть сколько-нибудь, — вздохнул он, натягивая на себя мятую простыню.
Но это было вчера. А уже сегодня по его милости я отстал от поезда. Без денег, без еды и без малейшей надежды купить билет на следующий поезд. Но, что самое удивительное, — это меня не сильно волновало.
— Хоть свежим воздухом теперь дышим, а то парились бы там, в вагоне! — пошутил Алеша, повернувшись на лавочке.
— Ну, и как мы теперь доедем до Ленинграда? — спросил я.
— Электричками… Пересаживаясь с одной на другую. Тут уже не очень далеко, — предложил Алеша и оживился. — Я сам знаю людей, которые вот так на электричках с пересадками добираются за свои футбольные команды болеть из Москвы в Киев или из Питера в Москву. Только надо чекушку взять! Выпьем «стременную», чтобы в Питер успеть? В магазинчике, где кефир, там водка есть, я видел… Два рубля ведь еще осталось?
И я неожиданно согласился. Пошарив в карманах, я насчитал бумажный рубль и еще один — мелочью.
Через час мы уже сидели на жестких лавочках пригородной электрички, которая, конечно, везла нас не прямо до Ленинграда, но приближала к конечной точке путешествия. Обломки «Стратакастера» Алеша взгромоздил наверх, на маленькую полочку для ручного багажа. Сигарет у нас осталось всего одна на двоих, к тому же Алеша был вынужден периодически прятать босые ступни под лавку от людских взглядов, его одесские сандалии уехали вместе с поездом. Однако настроение у нас было уже неплохим. Во-первых, мы все-таки ехали. Во-вторых, мы только что на лавочке отхлебнули водки из горлышка маленькой бутылки, и алкоголь в крови начал оказывать свое веселящее действо. К тому же еще пара глотков оставалась на донышке бутылки в кармане моего пиджака.
— Отлично доедем! — убеждал Алеша. — «Москва-Петушки» читал? Отличная вещь, самиздатовская. Там про то, как на электричках ездить, все рассказано. Нам тут осталось километров триста-четыреста… За сутки точно одолеем! И успеешь ты на свой пароход на Севера! А там ту-ту!
Дальние от нас двери в вагон разъехались. Зашли трое детей. Один подросток лет четырнадцати и двое пацанов помладше. Чуть замявшись при входе, они выстроились в ряд и, затянув песню, медленно пошли по проходу.
— Разлука ты разлука! Чужая сторона-а-а! — гнусаво выводил тонким старший подросток.
