– Гы-гы-гы! – заржали мужики… – Зеленый… Гы-гы-гы! Девственник… Гы-гы-гы!.. Ты чё, политуру не узнал? От мамкиной сиськи недавно отпал… Вон Санька Мухин – поди, слышал – на днях стакан ацетона с похмела по ошибке выпил. На скорой в больницу увезли. Сунули в хайло трубку какую-то – желудок промывать, Саньку рвать стало. Попала рвота на ботинок, ботинка как не бывало – одна набойка на каблуке стальная осталась. День полежал в больнице, и всё – никаких отклонений от нормы. Вчера снова пьяного видели. Вот это мужик!..
Отдышавшись, Кирька открыл бидон.
– Подставляйте посуду!
Мужики взвыли от восторга:
– Политура? Самогон? Денатурат?!
– Брага.
– А-а-а-а, э-е-е, – пропело всеобщее разочарование.
– Жоголев набуровил.
– У Жоголева брага в норме. С хорошим градусом. Пробовал, – одобрительно прогудел Федька Малышев, год назад возвратившийся в родные места из мест не столь отдаленных. Находился он там за мошенничество. Сам же говорил – за две бутылки водки…
…Шел Федька по улице. В глубоком раздумье шел: «Где и как добыть хотя бы флакушку «Мураша» – муравьиного спирта, который выжившие из ума старики и старухи не по назначению используют – натирают им свои ревматические суставы. Нет бы в два глотка чеколдыкнуть – и все болезни долой…
Остановился Федька возле школы. Там ремонт шел. Но так как день воскресный был, никого ни в школе, ни возле нее не было. Видит Федька – возле школьных ворот изрядный штабель шиферных листов лежит, а рядом с воротами по улице туда-сюда машины снуют. Посмотрел Федька еще раз на шифер и на машины и – оп! – гениальный вариант добыть… и не только, быть может, «Мураша», а чего-нибудь и повесомее…
Шагнул Малышев за школьные ворота, голоснул одну из мимо проезжающих грузовых машин:
– Шифер купите? Школьный завхоз я. Продать решили. Мел детишкам купить надо…
И всё. Всё гениальное – просто.
Покутил Федька на вырученные за школьный шифер деньги всего-навсего полдня, а потом за ним приехали и увезли на год с месяцами-опупочками…
За две бутылки водки, за гениальность, за простоту свою пострадал…
… – Я – пас. Брагу не пью! – отшатнулся Сенька Рогозин, известный на селе тем, что, работая сторожем той же школы, у которой, очень, очень мягко говоря, Федька Малышев позаимствовал шифер, однажды сам совершил хищение вверенных ему под охрану ценностей. Темной ночью, страдая от беспросветной жажды, Сенька аккуратно, без лишнего шума открыл в кромешной тьме дверь кабинета биологии, на ощупь нашел полулитровую банку с заспиртованным десятиметровым солитером и выпил из нее спирт вместе со всем содержимым. Свет Рогозин не включал, дабы не поднять тревоги и не быть пойманным на месте преступления директором школы, который жил в доме напротив, окно в окно с кабинетом биологии.
Директор школы Бубнов был бдительным, недоверчивым, очень строгим. Поговаривают, в молодые годы он какое-то время работал в системе МВД и охранял одну из ИТК (исправительно-трудовую колонию) на севере одной из северных областей. Его боялись не только сторожа, уборщицы, учителя, но и даже хулиганы и двоечники – друзья-третьеклассники Митька Кузькин и Кузька Митькин.
– Брезгуешь, – вскинул на Рогозина тяжелый, холодный взгляд Алеха. В его ладони глухо чпокнула раздавленная консервная банка. – Ну-ну… А ведь когда-то, все знают, ты в школе спирт из-под солитера выпил и им же закусил.
– Брагу не пью, не могу. Даже смотреть на нее не могу… Одеколон, спирт, стеклоочиститель, растворитель, тормозуху… – пожалуйста, – сколько нальешь… Брагу не могу. Убей – не могу!..
– Больной, что ли?..
– Нет. Случай был…
– Какой?..
Сенька взял последнюю бутылку из-под политуры, посмотрел сквозь нее на заходящее солнце, огорченно вздохнул:
– Выжрали и выжали. Ладно, хотите, – слушайте, расскажу.
– Валяй.
… – Четыре года назад это было. Работал я в мостостроительной бригаде. Мост строили. Большой. На гострассе, в пятнадцати километрах от ближайшего села. В соседнем районе. Может, слышали? О нас даже один раз в газете писали и фотку всей бригады напечатали. Правда, там, на фотке, не поймешь, кто есть кто. Рожи с горошины, да еще не пропечатаны – ни глаз, ни носов, чернота одна. Мы этот снимок потом так и назвали – «Вышли негры из тумана». Жали сроки. Хотелось заработать. Вкалывали что надо. В село ездили раз в десять дней – помыться в бане, заглянуть в магазин, сходить на танцульки, при случае покрутить любовь с девчатами. Надо сказать, такие случаи выпадали редко. Местные парни были всегда настороже. Большинство из них – потомственные казаки, народ крепкий, горячий…
В селе мы останавливались у бабушки Моти, тоже потомственной казачки – смышленой, расторопной. Бабушка Мотя топила нам баню, жарила картошку.
