Разомлевшее солнце тяжело перевалилось на западную, закатную половину неба. Кирька долго не моргая смотрел на его желтую неаппетитную лепеху. В одурманенном мозгу зуммерила, как муха, попавшая между двумя рамами окна, мысль: почему он, Кирька, может вот так, не мигая, смотреть на солнце? Что это – врожденная способность или результат застолья у Женьки? Если врожденная способность, то почему она не проявлялась раньше? Если результат застолья, то тоже почему ничего подобного не было раньше? Больше ни о чем не думалось и не хотелось думать. О том, что в районе и в области вот уже второй месяц полыхают лесные пожары и все, в том числе он, давно видят солнце сквозь пелену дыма, Кирька забыл.
Будь Кирька трезвым и умей посмотреть на себя со стороны, он бы, как это ни странно в такой ситуации, мог бы найти в рассеянных, жидких лучах багрового солнца и лучик надежды. Не все потеряно, не все для него потеряно, если он еще не потерял способности видеть солнце и думать о солнце. Значит, еще может он надеяться, что при желании, при победе над собой, при победе над тягой к спиртному он увидит и яркое солнце, и голубое небо. А сколько тысяч, миллионов российских некогда просто любителей расслабиться за бутылочкой пивка или рюмочкой водки, а ныне профессионалов-алкоголиков, начинающих день опохмелкой и заканчивающих его «отключкой», уже давным-давно не видят солнца и не думают о нем…
Боже, прозри нас! Боже, спаси нас! Спаси нас от наших пороков, от самих себя!
… —Кирюха! Евсеев!
Кирька посмотрел в сторону небольшого, густо заросшего неухоженными кустами черемухи и акации сквера. Некоторые кусты засохли и казались составленными в пирамиду метлами. Когда-то в скверике стоял гипсовый памятник Ленину. В годы советской власти его постоянно подновляли – подмазывали, подкрашивали. Вокруг памятника да и во всем сквере убирали мусор. По бокам узких аллеек выглядывали из-под кустов решетчатые лавочки. Под кусты их ежевечерне с наступлением сумерек задвигали влюбленные пары. По утрам скверик часто навещали вездесущие пацаны. Они тщательно осматривали места, где стояли лавочки, и часто находили там монеты, зажигалки, перочинные ножи, авторучки, расчески, тюбики с помадой, зеркальца и другие интересные и нужные в обиходе вещицы, которые почему-то регулярно выпадали из карманов парней и девчат, отдыхающих на этих лавочках.
Осенью ребятня, идя в школу и из школы, забегала в скверик полакомиться прихваченной первыми заморозками черемухой. Воспитательницы детского сада приводили сюда малышей. Малыши, рассыпавшись в разные стороны и в то же время надежно защищенные от всяких опасностей – проезжающих машин, бродячих собак и бродячих коз, – собирали листья кустов и трав для гербариев, подолгу просиживали на корточках у муравьиных норок, пытались залезать на те же лавочки.
Свою притягательность скверик утратил с тех пор, как здесь на черемушном кусту повесился один из первых райцентровских бомжей Колька Нашатырь. Разведясь с женой, точнее выгнанный ею, – матери выталкивать Нашатыря помогали сыновья – десятиклассник Пашка и восьмиклассник Димка, уставшие терпеть отцовские пьянки-погромы. Нашатырь поселился в скверике. Из картонных коробок и фанерных ящиков он соорудил нечто похожее на большую собачью будку. Свое пристанище Колька возвел в гуще кустов, в глубине сквера. В собачьей будке он жил тихо, стараясь как можно реже попадаться на глаза односельчанам. Милиция, задерганная всякими происшествиями – кражами скота, взломами киосков и магазинов, угонами машин и мотоциклов, пьяными поножовщинами и изнасилованиями, не обращала внимания ни на новоявленного бомжа, ни на жалобы райцентровцев на то, что каким-то образом умудряющегося постоянно быть пьяным Нашатыря боятся дети, а отходы его жизнедеятельности не позволяют прогуливаться в скверике и взрослым.
Прошло немного времени, и прелестный уголок отдыха жителей райцентра превратился почти в необитаемое, если не считать собачьей будки Нашатыря, место.
Наступила зима. В том году она наступила рано и неотступно, без оттепелей. Погода одним прыжком перескочила переходный осенне-зимний период в сторону зимы. Нашатырь, приняв для храбрости добрую дозу китайского спирта, время от времени неведомыми путями просачивающегося в райцентр, ринулся на штурм своего дома, защищаемого его женой и сыновьями. На штурм он ринулся со штакетиной в руках, в конец которой вбил где-то найденный ржавый напильник. Штурм был отбит. Дважды переломленная штакетина была брошена к подножию поленницы победителей. Проигравший бой Нашатырь вернулся в свое логово и, видимо, не выдержав позора, свел счеты с жизнью.
