Почему так произошло? Колхозы никто не распускал, не запрещал. Десятилетиями росли, крепли. Медленно росли, очень медленно, однако факт остается фактом: лучшей формы крестьянской сельской жизни ни раньше, ни теперь нет. Казалось бы, чего лучше: все общее, а значит – ни зависти, ни вражды. И радости вместе, и беды не так страшны. С древних времен люди племенами, семьями, общинами жили. Так и охотиться сподручнее, и плотины ставить, поля орошать, и за скотом ухаживать – корма готовить, от диких зверей и воров сберегать. Вон по всей земле – и в Америке, и в Африке, и в Китае, и в России – ученые-археологи поселения людские раскапывают, становища, города… Всегда люди друг к другу жались. Понимали – одному человеку не выжить. Как былиночку его первый же ветерок сломит, как пушиночку унесет…
Трудно строились, создавались колхозы. И кровь была. И слезы были. Но прижились. Выстояли. Проверку на прочность в военные годы прошли. А к тем же девяностым в колхозах жизнь и вообще налаживаться стала. Колхозники зарплату деньгами стали получать. Техники разной в хозяйствах столько появилось, знай кнопки нажимай. Тут тебе и электродойки, и тракторы, и машины, и комбайны… У некоторых свои дома отдыха, пионерские лагеря, дома престарелых стали открываться. А уж льгот разных – не перечислишь.
Села выправились. Дома культуры колхозные не хуже городских понастроили.
Живи – работай – радуйся…
И бах-тарарах! Мамай прошел, говорят…
Этот вопрос, наверное, каждый из нас задавал. Я прежде всего сельских жителей и выходцев из сел имею в виду.
– Видно, где-то внутри всей нашей колхозной системы с самого начала червоточинка была. Недаром вы о крови, о слезах, что пролиты в самом начале колхозного строительства были, упомянули. Все, что на крови безвинной стоит, хотя бы на капле ее, на умирание, на смерть обречено. Вот и государство наше, казалось бы, самое могучее, сильное, даже бессмертное, самые трудные испытания выдержавшее – войны, голодоморы, разгулы стихии, – умерло. А причина смерти все та же – на крови сотен тысяч пострадавших от революционных переворотов, бурь людей, на слезах их строилось, стояло…
– А наше, мое родное село – крошечка, частичка государства, и какой-то другой судьбы, наотличку от тысяч и тысяч других сел, от судьбы всего государства, оно иметь не могло.
Поди-ка, и сегодня даже самые высокие верхи наши, самые ученые, мудрые люди – академики, профессора – не до конца понимают, как это так случилось – поразвалилось все. И куда делись и стада наши колхозные, и трактора и машины разные, и все остальное. Никто колхозы не разгонял, никаких этих самых инструкций, приказов ниоткуда не поступало, а чуть не в один день все как под землю провалилось…
– Вы так зримо, всесторонне рассказываете, вернее, говорите о жизни, судьбе села, как будто только что вернулись оттуда. А говорили, что в родном селе давно не бывали и делать вам там нечего…
– Это так. Но за те годы, которые прошли с тех пор, как я покинул родные места, я, конечно, не раз бывал там. Правда, наездами бывал. Учился – приезжал на каникулы. Тогда и мама, и отец, и брат там жили. Одноклассники, друзья тоже не в один день село покинули. Все это, как бы назвать, – уход наш – постепенно, почти незаметно протекал. Один уедет, другой… Годами длился.
Приезжал я в село и после армии. Тогда тоже мама там жила. Какое-то время одна жила. Ни на какие переезды не соглашалась. Не так просто от родной земли оторваться. Было бы просто – разом схлынули все и осталось бы вместо нашего села голое место. А село – как сам человек: все стадии жизни проходит – юность, молодость, зрелость, старость… и живет оно при всем при том – зачастую сотни, а то и тысячи лет.
Как жили казаки… Наверно, не так уж плохо. Льготы. Денежная приплата. У каждого казака к тому же свое хозяйство было – скот, земля. Люди дома строили. Детей рожали. Дети подрастали – свои дома поднимали, свои хозяйства заводили. Так и шло. Село жило, росло, старело, омолаживалось. Ну а когда прадедовские, дедовские уклады сломали, на новые методы – колхозные – перешли, село все же устояло. Надломилось, но устояло. Это как вот в природе бывает: сломает буря дерево – березу, сосну, тополь… – вроде бы все – теперь ему только засыхать до конца остается. А дерево, половина его поднатужится, покрепче за землю корнями ухватится и погонит во все стороны ветви одна другой крепче и пышнее.
И уж если село с деревом сравнивать, то после первой молнии – революции – второй молнией, ударившей по селу, война стала. Из нашего села на фронт около четырехсот самых молодых, здоровых, сильных, работящих мужиков ушли. Вернулись тридцать-сорок, да и то половина инвалидами. Кто без руки, кто без ноги, у кого пуля под сердцем.
