…И снова поднялось село. Окреп колхоз. Потихоньку, хотя и не полегоньку наладилась жизнь. На помощь колхозу, всему селу электричество пришло. У нас на фермах электродойку внедрили. Новый Дом культуры, настоящий дворец построили. Уже после моего отъезда на учебу новую школу строить начали. Колхозникам стали нормальную зарплату платить. Народ досыта наелся, приоделся. У многих мотоциклы, легковые машины появились. За мотоциклами, машинами очередь образовалась. Сейчас смешно кажется, но ударникам колхозного производства, как их тогда, самых работящих, умелых механизаторов, животноводов, называли, давали почетное право вне очереди мотоциклы и машины покупать, подчеркиваю, именно так – покупать. В селах, в том числе и в нашем, молодежь начала оставаться. В каждом районе СПТУ были созданы. Многие выпускники школ шли туда на трактористов, комбайнеров, электриков учиться, а потом в свои колхозы стали ребята возвращаться. Дома для них строили. Хозяйствами личными обзаводиться помогали.
А тут опять, как молния в дерево, – перестройка. Так шарахнула – почище атомной бомбы по селам и городам ударила…
Поднимутся ли наши села?..
Хочется верить – поднимутся.
Но поднимать трудно и долго придется.
…В последние годы я весной, летом, осенью, да и зимой, как удастся, в родное село, в родные места хоть на несколько дней езжу, хотя в селе, как уже говорил, никого из родных, близких, друзей не осталось, а само село обветшало, обнищало, посерело, постарело…
– Так почему же вы вновь и вновь возвращаетесь туда?
– Не знаю, замечали ли вы, что в родные места, как это ни странно, тянут, зовут к себе не дома, не улицы родных сел, хотя в десятках, сотнях стихов, песен воспеваются родные – материнские, отцовские дома, в которых мы родились, выросли, а кусочки, островки природы – пригорки, рощицы, ручейки, речки, озера, каких множество по всему миру. Те же березы растут во многих странах, землях, а ручьи, реки опоясывают весь земной шар. Но где бы ни оказался человек, он будет всегда тосковать о своих березах, бугорках, ручейках, озерах, реках, которые только тем и отличаются от сотен, тысяч подобных, что они свои. И именно их – свои березы, ручьи, озера, тропинки, крошечные родные уголки своей природы – видит в последний миг человек, умирая среди точно таких же и даже более роскошных мест природы. Загадка? Мне кажется, загадка, и разгадать ее люди не могут и не смогут никогда. По крайней мере, я не могу и не пытаюсь. Ведь не можем и не пытаемся ответить на вопрос, почему из всех женщин мира самая нужная, самая красивая, самая дорогая для нас, для каждого из нас, – наша мать, наша мама. И конечно же не случайно и природу нашу, и родину нашу мы называем – мать-природа, мать-родина. И кто из нас при первой возможности не стремился побывать у матери, на берегах родных речек, озер, на земляничных полянах своего детства, в степях, на местах своих родовых становищ, в лесах, где, кажется, никогда не зарастут охотничьи тропы, по которым ты ходил с отцом или дедом, на берегу крошечного омутка, где ты вместе с другими пацанами-сверстниками ставил плетеные из ивовых прутьев корчаги и ловил толстопузых гольянов и пескарей.
И хотя в наших родных местах с годами, десятилетиями даже в природе все меняется – стареет, умирает, рождается новое, – мы все равно будем всю жизнь стремиться, возвращаться в места нашего детства, нашей юности в ожидании встреч с ручьями, которые давным-давно высохли, с березами, от которых не осталось даже пней, с тропинками, которых не найдешь в зарослях травы и кустарников…
В свое село, а точнее сказать, в свои родные места я езжу не часто, но и не редко – два-три раза в год, иногда чаще, иногда реже, как удастся. Иногда приезжаю с женой, с сыновьями. Иногда с друзьями, такими же, как я, рыбаками-любителями. А иногда и один. У жены всегда работа, у детей учеба, у друзей свои дела, заботы. Не всегда совпадают наши отпуска, каникулы, да и желания.
Когда я еду один, стараюсь ехать на попутках. Гнать свою старенькую машинешку за сотни километров через добрый десяток горных перевалов, которые не случайно в большинстве своем носят названия «Тещин язык» – нелегко и небезопасно. Сел, деревень по пути мало. Леса да степи. Машины идут редко. Дорога – сядешь в какую-нибудь колдобину – не вылезешь. Да и вообще, чего там таить, машинешку свою жалко. Я на нее пяток лет работал. Рубли пятаками собирал.
…Приеду, остановлюсь у какого-нибудь деда или бабки, которые еще моих родителей помнят, удочки в руки, рюкзак с краюхой хлеба и куском сала на спину – и брожу по местам, где пацаном карасей да чебаков ловил. Погода хорошая – там и заночую на берегу.
Отдохну день-два-три – и на полгода запас свежего воздуха в груди, и сил в ногах, руках.
Приеду автостопом, оно и понятно, добираюсь домой тем же способом. Раньше, при советской власти, до нашего села прямо отсюда, из города, автобус ходил. Сейчас нерентабельным стал, раз в неделю ходит, да и то нерегулярно.
