Женщина выплюнула изжеванный окурок. Высморкалась, не пользуясь носовым платком, и уже хотела вслед за мной подняться в кабину бензовоза, но вдруг спохватилась:
– Вась, обожди, отлить забыла. Пару кружек пива даванула. Могу в кабине сырость развести. Ха-ха! Подожди! – Она была пьяна. И видимо, хмель все сильнее набирал силу.
Заметно пошатываясь, моя спутница зашла во двор конторы, над плотным забором которого возвышалась крыша туалета, и вернулась к машине минут через пятнадцать-двадцать:
– Вась, еще покурю, ладно?
– Хватит! – в конце концов рассердился терпеливый Чернов. – Корячишься тут. До ночи до дома не доедем. То курить, то отливать. Меньше пить надо!
Женщина неловко, неуклюже, по-старушечьи кряхтя, наконец-то влезла в кабину. Василий, перегнувшись через меня и нее, проверил, надежно ли закрыта дверца, и мы поехали.
Пока она лезла в кабину, я хорошо рассмотрел ее лицо. Рыжеватые редкие брови. Красные воспаленные веки. Бледная бескровная морщинистая кожа. Бесформенная, дряблая шея… Но глаза, какие красивые, глубокие, сине-зеленые, какие знакомые глаза…
Лидка…
Лидка…
Лида…
Да неужели это она – та самая Лида, Лида Чарушина… А Манькова, конечно же, мужняя фамилия. Тем более, как Василий сказал, она несколько раз успела замужем побывать…
Лида…
Лида…
…Мы, старшеклассники, девятиклассники-десятиклассники, увидели Лиду Чарушину, когда она после летних каникул пришла в восьмой класс. Да-да, именно тогда, когда она пришла в восьмой класс…
… – Она что, приезжая, новенькая?
– С первого класса в одной школе училась. На два года позже меня в школу пошла. Но кто из нас, пацанов, обращал внимание на девчонок до тех пор, пока не… приходила пора обращать…
Леонид Васильевич усмехнулся:
– Витиевато я завернул. Но в общем-то, пожалуй, верно сказал. Всему свое время…
…Пришел я первого сентября в десятый свой, выпускной и уже на третий-четвертый день парни одноклассники мои заклубились, заскрипели непрорезавшимися басками:
– Лидка-то, Лида Чарушина настоящей царевной-красавицей стала… На перемене пойдем смотреть. Не веришь… Пойдем.
Лида Чарушина, дочка главного инженера нашего колхоза, пришла в восьмой класс одетая и даже обутая во все белое. Белый бант на белокурых волосах. Белое платье вместо обычной школьной формы того времени, белые носочки, белые туфельки. Почему Лиде разрешали ходить в школу в белом платье вместо формы, которую и сегодня школьницы часто надевают на различные мероприятия, не знаю. Главный инженер колхоза Федор Ефимович Чарушин был в селе уважаемым, влиятельным человеком, и, может быть, ему никто, даже сам директор школы, не посмел возражать. А может, у всех других девчат просто не было возможности одеваться так, как Лида. Село жило очень бедно. И все мы – и дети, и взрослые – ходили в стеженках, в холщовых брюках, платьях, рубашках. Во всем и на всем еще сказывались последствия войны.
Мать Лиды, знали все, умерла много-много лет назад, когда ее дочь была совсем маленькой. Федор Ефимович вырастил Лиду один и любил ее, можно сказать, за двоих. К тому же те, кто знал мать Лиды, говорили, что она похожа на мать.
Синеглазая, стройная, белокурая – девочка привлекла внимание всех старшеклассников.
Любовался ею и я. Любовался, но до настоящей любви еще не дорос, не созрел. И стоило мне уехать на учебу в город, забыл о Лиде. Иногда в памяти всплывало «мимолетное виденье» – девушка в белом. Но у нее не было ни имени, ни адреса. Ну а потом все как у всех – жена, дети, – не до видений…
Приезжал в село, изредка встречал кого-нибудь из одноклассников или одноклассниц, как правило, тоже приехавших в гости к родственникам. С одноклассниками и говорили, естественно, об одноклассниках…
Лиду, хоть она и жила в селе, не встречал. А может, она куда-нибудь тоже уезжала, а потом возвращалась… Не знаю. Да и в селе-то я бывал урывками, проездом. Ночевал на берегу реки, на берегах озер и проток – рыбачил. Даже бывший наш дом мимо проезжал, не останавливался, старался быстрее миновать. Зачем душу воспоминаниями того, что уже никогда не вернется, терзать. Знаю, есть любители повздыхать над старыми фотографиями, письмами, побывать в местах своего детства. Не осуждаю. Прошлое надо помнить. Но сам к их числу не принадлежу.
Так что Лиду Чарушину после окончания школы и отъезда из села я встретил в первый и, наверное, в последний раз в той поездке, о которой рассказываю.
…Влезла она в кабину. Дыхнула на меня табачным дымом и перегаром, посмотрела мутными, красными глазами, привалилась к моему плечу и в тот же миг уснула.
Вот и все. Так до нашего села и ехали. И не мог я поверить, и сейчас не могу поверить, что у меня на плече несколько часов спала та самая девочка в белом, на которую мы всей школой любовались и которая в памяти у нас осталась прекрасным мимолетным видением, как говорил Пушкин – гением чистой красоты…
…Вот и все…
Леонид Васильевич снял с таганка котелок с чаем, поставил на кусок брезента наши кружки, положил хлеб, сало, горстку конфет:
– Пора чаевать. Почаюем, к удочкам пойдем. На рассвете клев должен начаться.
