– Ишь ты, Иван, дорогой, как ты все хорошо, правильно понимаешь, обо всем правильно судишь. Только вот сам со своей черной дырой справиться не можешь. Марийка красавицей, умницей растет. В учебе ей никто помощи не оказывает. Ты то на работе, то в запое. А она отличница. Хорошо еще, что перед загулом ко мне бежишь: «Тетя Поля, Марийку возьми к себе. Не хочу, чтобы она на мою образину пьяную смотрела». Куда денешься – подруги моей лучшей внучка. Да и девчушка уж больно ласковая, приветная. Я ее своей внучкой считаю. Мои-то внуки прибегут – галдят, верещат, конфеты без спроса из вазочки хватают. Шум, гам… А Марийка как котенок по избе ходит, с книжками сидит, помочь хоть в чем-нибудь старается. О тебе спрашивает: «Папа все еще болеет, не выздоровел?» Любит она тебя, забулдыгу. Для нее ты самый родной человек. Эх-хе-хе-хе…
– Все, тетя Поля, все! Завяжу! Завяжу! В последний раз Марийку возьми, прикрой, выручи! Завяжу!
– Обещала свинья дерьмо не есть… Ладно уж, ладно, пусть у меня погостит. Эх-хе-хе-хе! Эх-хе-хе-хе!..
…Шла Марийка из школы. В разговоре-щебете девчонок участия почти не принимала, думала: а как там папа, каким она его увидит – трезвым, как вчера и позавчера, или снова пьяным и придется к тете Поле в гости идти…
Тук-тук-тук – стучат Марийкины каблучки по ступенькам родного дома…
Тук-тук-тук – стучит ее сердечко.
Робко, осторожно открывает она дверь. И вовсе не потому, что боится отца. Не будем грех на душу брать – никогда, ни при какой степени опьянения не трогал Ванька Пузырь дочку. Во все времена, в самые глухие, мрачные, темные периоды его жизни дочка была, остается и конечно же будет – его теплым, ясным солнышком, его единственной надеждой на светлое будущее, неразрывной ниточкой, связывающей его с нормальной человеческой жизнью.
Наоборот, боится Марийка увидеть отца слабым, раскисшим, слезливым, прячущим от нее глаза. Такая у нее тогда к отцу жалость в груди поднимается, растет – того гляди не выдержат тонкие ребрышки, не выдержит сердце…
Глубоко, основательно Ванька запивает раза два-три в год, тогда забирает Марийку к себе тетя Поля – на неделю, дней на десять забирает: говорит, папа Марийкин в командировку срочную уехал и его терпеливо ждать надо.
По краю пропасти, по краю черной дыры Ванька постоянно ходит. День-два-три – десять-двадцать-тридцать… не пьет, работает как, наверное, только он умеет – не присядет. Все в селе об этом знают, а поэтому охотно берут его в плотницкие артели – срубы банек и дачных домиков рубить, на них нынче в городе спрос, в бригады дорожников – асфальт укладывать, нанимают телевизоры, компьютеры ремонтировать, дрова пилить, колоть… Все может, все умеет Иван Шестопалов. И работать при этом так умеет – шестерым за ним не угнаться, не управиться. И если бы не эта болезнь российская, не беда наша всеобщая, ходить бы Марийке Шестопаловой и всем остальным нашим Марийкам, Иринкам, Катюшкам, Настюшкам… в шелках-бархатах и есть на блюдечках золотых-серебряных самые вкусные яства-кушанья…
Но увы, Иван Шестопалов в любой миг сорваться может. Вот и приходится Марийке ежедневно и ежечасно думать о том, – а как там папа?.. Что ждет ее дома? Радость? – трезвый! или горесть? – опять!..
…Ура-а! В доме порядок. Папа на кухне у печи. Пахнет жареным мясом и чуточку подгоревшим молоком. На кухонном столе – хлеб, пряники, селедка. Пир на весь мир.
А тут еще приятный сюрприз.
– Давно я не заглядывал в твой дневник, – говорит улыбаясь отец (как будто когда-нибудь заглядывал), – ты же у меня умница, отличница. Вот и хочу твои пятерки посмотреть.
Подала Марийка отцу дневник. Раскрыл – улыбка до ушей. Листает и крякает от удовольствия:
– Молодец, дочка! Вот молодец так молодец! Большим человеком будешь! Умница! Умница! Умница!
И у Марийки улыбка с лица не сходит. Глаза сияют. Кому не радостно, не приятно, когда тебя хвалят, да при этом хвалит тебя человек, дороже которого на свете нет.
Пообедали. Прошли в соседнюю комнату. Сели на диван. А отец все улыбается:
– Заработать прилично удалось, и у меня для тебя подарок, Марийка, приготовлен.
– Ой! – радостно встрепенулась Марийка. – Какой?
– Попробуй догадайся, – смеется Иван.
– Ну, папа, скажи, скажи, – покажи!
– Загляни под свою кровать.
Заглянула Марийка под кровать – от радости завизжала. Под кроватью санки расписные стоят, о каких она когда-то как о несбыточном счастье мечтала. В первом классе училась – мечтала, во втором – мечтала, в третьем – мечтала, в четвертом… А вот в пятом почему-то перестала мечтать. Может быть, устала мечтать, а скорее всего, выросла, сама себя обогнала и время, в котором о расписных санках мечтают, позади осталось.
