«Конечно, – думала Евдокия, – у пани Анны свой интерес в том, чтобы её сыну было хорошо».
Но как хотелось не думать о плохом!
То, что Григорий Филиппович не изменит своего решения, Евдокия поняла давно. Но бороться за Зоино счастье очень хотелось. Даже из-за того, что сама Евдокия безответно любила и желала, чтобы ни у кого не было такой судьбы.
С исчезновением Макара она стала ещё больше хотеть помочь. Но идей в голове не было. Помимо любовных страданий Зои, её интересовало и собственное здоровье. А оно не улучшалось. Ноги по-прежнему имели нестабильную чувствительность. Если раньше можно было привстать и читать сидя, то сейчас в положении полулёжа было уже тяжело. Приходилось через силу терпеть и садиться. Но такие вольности давались всё хуже и хуже, поэтому теперь удобно и без боли можно было только лежать.
О том, что завтра доктор скажет об отсутствии эффекта от лечения, и придётся теперь всегда вот так лежать, Евдокия ещё не знала.
Она глядела на Зою и понимала, что встреча состоялась. Уж больно счастливые и мечтательные были её глаза. То, что Зоя не поделилась своей радостью, Евдокию не смутило. «А чего ещё можно было ожидать? Я ведь сама отталкивала детей от себя. Всё думала, что вот-вот и свои появятся, но годы шли, а вместе с ними закрывали двери несбывшиеся надежды», – размышляла Евдокия.
Но счастливые глаза Зои именно сейчас не давали ей покоя. А ещё тревожило и то, что Григорий уже второй раз не пришёл на ночь домой. В сердце закрадывались разные сомнения, Евдокия их гнала, но вновь и вновь возвращалась к ним.
Зоя лежала как мышка. Боялась пошевелиться. Она закрыла глаза и представила себе сегодняшнюю встречу с Янеком. Пыталась вспомнить всё до каждой секундочки.
Думала о том, как неожиданно всё получилось. Удивлялась который раз тому, что пани Анна вообще сильно изменилась и даже рассказала о своей любви, точнее, намекнула на неё. В существовании храбреца, растопившего обледенелое польское сердце, Зоя не сомневалась.
«Но кто он?» – задав себе несколько раз этот вопрос, Зоя поняла, что ей всё равно, кто осчастливил пани Анну. Главное, чтобы она была не против Зои.
То, что пани оказалась матерью Янека, поначалу девушку ввело в замешательство. До сих пор было стыдно перед Янеком за свой длинный язык.
Несмотря на то, что всё складывалось благополучно, в сердце была некая тревога. Евдокия Степановна запретила завтра идти на урок к портнихе. А ещё Зою смущало и то, что проведя целый день в поцелуях и объятиях, она не поделилась с Янеком самым главным – новостью о предательстве Таисии. А это было даже важнее любовных утех.
Всю ночь снилось, как Зоя пыталась войти в воду, а Катерина, своей могучей рукой тащила её на берег. А когда Зоя дошла до середины реки, то рука Катерины стала такой длинной, что всё равно достала до Зоиного платья.
Во сне Зоя была в платье, которое порвал Янек. Проснувшись утром, девушка не сразу сообразила, где находится. Оглядывалась по сторонам, искала вездесущую руку Катерины, а потом опомнилась.
В надежде на то, что мачеха сжалится и отпустит, Зоя, встав с кровати, сразу взялась за домашние дела. Евдокия Степановна позвала её, девушка подошла.
– Присядь, – начала Евдокия. – Зоя, я сразу тебе говорю, чтобы не было обид. Как бы рьяно ты сейчас ни работала, сегодня не будет никаких свиданий.
Евдокия кашлянула, поняв, что хотела сказать что-то другое.
«Ну что вырвалось, то вырвалось, – сокрушалась она про себя. – Тем лучше, быстрее всё разрешится».
А Зоя покраснела. Опустила глаза. Мачеха взяла её за руки.
– Пойми, дочка! Тебя сейчас зовут как собачку. Куть-куть, и ты побежала. Каким бы хорошим ни был твой Янек, какой бы обходительной ни была пани Анна, не позволяй им управлять тобой. Зоя, любовь любовью, но нужно хотя бы немного себя уважать. Ты сейчас как шельма будешь туда бегать. А что потом? Верю в твою чистую любовь и взаимность, которая между вами. Но ты, Зоя, не заигрывайся! Пани Анна может измениться в любой момент. Будь готова и к такому, так как после лести, которую принимаешь за блаженство, погано становится на душе.
Зоя кивнула, дав понять мачехе, что согласна со всеми её выводами.
Такой сложный разговор после утреннего пробуждения никак сейчас не вязался с её романтическими воспоминаниями.
Неожиданно в комнату вошёл отец. Он хмуро глянул на жену и дочь, кивнул приветственно.
Зоя подумала, что очень странно видеть отца в столь ранний час, ведь утро – самое занятое у него время.
Григорий Филиппович быстро собрал личные вещи в сумку и вышел. Евдокия только вскрикнула и застыла с выражением лица полным недоумения. Она повернулась на бок и затряслась.
Зоя пыталась её успокоить, не понимая, что всё-таки произошло.
Григорий Филиппович выходил из дома с тяжёлым сердцем. Последнее время молчаливость стала его верным спутником. Всё покатилось кубарем, как только Зоя сказала, что Макару грозит опасность. Пришлось идти с поклоном к начальнику, объяснять, просить помощи, отпрашиваться.
