Григорий ошарашенно уставился на жену, потом медленно опустил глаза на живот.
Встал перед женой на колени. Обнял её за талию, приложил голову к животу, прошептал:
– Спасибо, Господи, а я-то думал, что совсем ты забыл обо мне. Думал я, что нет у меня больше детей. А тут вот…
Григорий расстегнул пуговицы халата жены. Прикоснулся губами к животу.
– Спасибо тебе, Дунечка! Спасибо, родная за это счастье. Бедненькая ты моя, сколько крови я тебе попортил. А ведь ты смогла, Дунечка! Смогла принять мою любовь, поверила в неё. Прости меня, родная…
Григорий продолжал покрывать поцелуями живот жены. Слёзы Евдокии капали мужу на голову.
И счастье, и душевная боль одновременно переполняли её. Внутри всё колотилось, клокотало. А на лице светилась улыбка.
Пани Анна сидела в своей комнате. Вспоминала события минувшего вечера. Как же ей было стыдно за то, что позволила отцу Зои успокаивать себя и уткнулась в его плечо. Она до сих пор чувствовала на себе его руки, его объятия.
– А если бы в это время вернулся Герман и увидел меня на полу в объятиях другого мужчины, что подумал бы? – прошептала Анна. – Нужно срочно снять с себя одежду. Выбросить её! Чтобы и духа не осталось от этого мужика.
Анна начала срывать с себя одежду пока полностью не обнажилась. Потом взяла ножницы и стала разрезать свои вещи на мелкие кусочки.
– Герман, любимый, прости, что позволила дотронуться до себя другому. Он только до одежды дотрагивался. Я всё-всё выброшу, любимый. Хочешь, я ещё вещи Густава выброшу? Мне же нужно освободить место для твоей одежды. Ты же вернёшься скоро, Григорий Филиппович так сказал. Ой, и что же я раньше не освободила шкаф?
Анна вытащила из шкафа все вещи Густава и тоже порезала их на кусочки. За этим делом она и не заметила, как наступило утро.
Собрала все порезанные вещи в кучу, сложила их в несколько сумок и решила отнести в порт морякам на ветошь.
Вышла из своей комнаты и увидела сына. Янек свернулся калачиком и крепко спал в кресле.
«Уступил свою комнату Зое, – подумала она. – Спи-спи, сынок. Ты теперь счастлив будешь и за меня, и за себя».
Анна прошла мимо тихо-тихо, чтобы не разбудить сына. Оделась и вышла на улицу. Поёжилась от мороза, ускорила шаг. Подходя к одной из пришвартованных барж, она услышала писклявый голос:
– Тётенька, тётенька, у вас лоскутик упал, можно я себе возьму? У меня куколка замёрзла.
Анна оглянулась и увидела девочку лет семи-восьми, замотанную платком поверх старенького тулупа. Ноги девочки были обуты в валенки явно большего размера. Пани удивилась, что в такую рань ребёнок на улице в сильный мороз.
– Куколка замёрзла, холодно очень, разрешите? – повторила девочка.
– Да ты сама как куколка! Не замёрзла? – спросила пани Анна улыбнувшись.
– Не-е-ет, меня в харчевне приютили, жду, пока там клопов потравят, и обратно зайду. Приезжие мы с братом и матушкой. Они заболели, как только мы сюда приехали. Матушка немного поработала и помёрла, и брат за ней. А я вот с куколкой осталась.
Девочка протянула Анне тряпичную куколку и продолжила:
– Мне её матушка сшила. А одежды не хватает совсем.
Девочка смотрела на Анну умоляюще.
– Один всего лоскутик, вы бы даже не заметили, что он выпал. А мне матушка не позволяет чужое брать. Так ведь и руки могут отбить ворам, и в ссылку отправить. Есть нам было нечего. Отец в амбар хозяйский ночью залез, хотел зерна с ладошку взять на похлёбку, а там барин оказался с моей матушкой.
Она барину сапоги ночами чистила, она мне сама так сказала, а барин ей овсом платил. Так отец кинулся на барина, а тот по папеньке кнутом стеганул, да папенька и упал, и не встал больше. И за это погнал нас барин из дома.
Матушка сказала, что за воровство погнал, которое отец сделать хотел. Вот мы и добрались до Ростова.
Трудно с нами было матушке. Но она, слава Богу, отмучилась. Им с братом теперь там хорошо. А меня вот к себе не зовут. А я хочу к ним. Там в раю, говорят, хорошо. Тепло, светло, еды много.
Анна украдкой смахнула слёзы.
– А как зовут тебя? – спросила она у девочки.
– Софья, так нарекли меня в честь барыни. Она роды у матушки принимала и приказала так назвать.
Анна покачнулась, перед глазами всё поплыло…
– Ой, что-то на вас лица нет, – услышала она голос девочки откуда-то издалека.
Анна очнулась. Пошевелилась, увидела, что лежит на лавке. В нос ударил резкий запах жареной картошки и варёного мяса не лучшего качества. Пани Анна закрыла нос, а потом начала сильно кашлять.
Тут же к ней подбежала полноватая женщина и крикнула громко:
– Сонька, очнулась твоя мадам! Повезло тебе, что не окочурилась, а то я тебя вместе с ней на тот свет отправила бы.
Анна откашлялась, потёрла виски. В этот момент к ней подбежала девочка.
– Ой, тётенька, напугали меня! Вы когда упали, ещё лоскутки потеряли, я их все до одного собрала.
Женщина, которая звала Софью, уставилась на пани Анну.
– Долго лежать будем? Некогда мне тут с вами прохлаждаться. Сейчас баржа прибудет, моряков кормить нужно. Много вас таких. Небось, поспать захотелось, вот и притворилась обмороком. Давайте, вставайте, – прикрикнула она на Анну.
