– Сперва на Портленд-Плейс. Захватила меня с собой, уезжая от отца; она ведь иногда все-таки оттуда уезжает. Это чтобы нам с ней не расставаться подольше. Но она не отпустила экипаж и после того, как угостила меня чаем, сама приехала со мной сюда. Тоже чтобы подольше побыть вместе. Потом отправилась домой, хотя я передала ей записку от князя о том, что они с Шарлоттой собираются приехать, если успеют, на Итон-сквер к обеду, и Мегги предлагалось тоже остаться. Ты же знаешь, у нее там все есть, одежда и прочее.
На самом деле полковник этого не знал, но постарался проявить понятливость.
– Ты хочешь сказать, у нее нашлась бы смена одежды?
– Двадцать смен, если угодно. В сущности, Мегги наряжается для своего отца не меньше, чем для себя или для мужа. И всегда так было. У нее есть своя комната в доме, совсем как до замужества, и точно так же у малыша там имеется вторая детская, и миссис Нобль, приезжая с ними, чувствует себя там совершенно как дома. До такой степени, что если бы Шарлотта захотела пригласить каких-нибудь своих подруг, ей было бы попросту негде их разместить в собственном доме.
Это Боб Ассингем вполне мог оценить, ибо ему и самому приходилось прилагать немало усилий, чтобы размещать у себя гостей с наименьшими затратами.
– Мегги с ребенком настолько там распространились?
– Мегги с ребенком настолько там распространились.
Ну-ну, подумал полковник.
– Действительно, довольно чудноW.
– Вот и я о том же толкую. – Фанни, видимо, была благодарна за удачно подсказанное слово. – Я больше ничего не говорю, но это определенно «чудноW».
Прошла минута, прежде чем полковник уловил скрытый смысл ее слов.
– «Больше»? Что же тут может быть «больше»?
– Могло быть так, что она несчастна, вот и утешается по-своему. Потому что, будь Мегги и в самом деле несчастна, – рассуждала миссис Ассингем, – именно так она и стала бы утешаться. Но как может она быть несчастной, ведь, я абсолютно убеждена, она по-прежнему обожает своего мужа?
Полковник позволил себе слегка раскинуть мозгами.
– Ну, раз уж она так счастлива, в чем тогда дело, скажи, ради бога?
Жена так и вцепилась в него:
– Значит, по-твоему, она все-таки втайне страдает?
Но Боб Ассингем только развел руками:
– Дорогая, тебе лучше знать. Я тут ничего не могу предположить.
– Какой ты гадкий! – Судя по ее тону, подразумевалось, что обычно он не настолько гадкий. – Ты сам признал, что все это «чуднó».
И снова ей удалось ненадолго удержать его внимание.
– А что, Шарлотта жаловалась на нехватку места для своих гостей?
– Нет, насколько мне известно, ни единым словом. Это не в ее привычках. Да и кому бы она стала жаловаться? – прибавила миссис Ассингем.
– Так ведь ты всегда у нее под рукой?
– Ах, я! Мы с Шарлоттой в последнее время… – Она умолкла, давая понять, что эта страница закрыта и говорить тут больше не о чем. – И все-таки, видишь, я отдаю ей должное. Я все больше и больше понимаю, какая она необыкновенная.
На лицо полковника легла тень, словно эхо от звука этого эпитета.
– Если все они вместе и порознь такие необыкновенные, почему бы нам не умыть руки, и ну их совсем?
Но Фанни отреагировала так, словно нынешние их заботы были слишком реальны для столь неуместного возвращения к легкому тону. Грозно сверкающие глаза ясно указывали на состояние нервной системы миссис Ассингем, и полковник поспешил отступить, нащупывая более твердую почву. Прежде он говорил с точки зрения простого человека, но теперь ему следовало стать чем-то большим.
– Ну, тогда у нее, то есть у Шарлотты, всегда под рукой имеется муж?..
– Пожаловаться мужу? Да она скорее умрет!
– О! – И лицо полковника Ассингема вытянулось при одной мысли о подобной крайности. – Ну, тогда у нее есть князь?
– О, в таких делах он не в счет.
– А я-то думал, из-за него как раз весь сыр-бор разгорелся.
Но миссис Ассингем во всем умела находить тонкие различия.
– Он не тот человек, которому можно надоедать с жалобами. В этом-то все и дело: она никогда, ни под каким видом не станет ему надоедать. Кто-кто, но уж никак не Шарлотта!
И Фанни привычным жестом тряхнула головой, словно воздавая дань восхищения величию духа миссис Вервер, – никто другой, пожалуй, не отмечал столь красноречиво редкостные достоинства этой выдающейся леди.
– Ага, только Мегги! – К этим словам полковник присовокупил тихий булькающий смешок. Но ему снова не удалось застать жену врасплох.
– Нет, не только Мегги. Очень многие люди в Лондоне надоедают ему, да и неудивительно!
– Стало быть, Мегги всего-навсего надоедает больше других? – Но полковник тут же позабыл свой вопрос, пораженный другой мыслью, чье зерно незадолго перед тем заронила в его мозг миссис Ассингем. – Ты тут говорила, что они, мол, должны были вернуться к обеду, «если успеют». Значит, ты считаешь возможным, что они до сих пор не приехали?
По этому вопросу Фанни явно чувствовала свою ответственность, но этого, как видно, оказалось недостаточно, чтобы удержаться от обсуждения интересной темы.
– По-моему, теперь уже ничего нельзя считать невозможным для них, при их исключительно честных намерениях.
