– Ах, – отозвалась жена, – ты еще увидишь, как все это будет! – Она сказала это словно в каком-то экстазе, и тут же обернулась, как будто почувствовала удивление мужа. – Она и меня сумеет выручить!
– Выручить тебя?..
– Да, меня. Мне ведь хуже всех. – Фанни Ассингем произнесла эти слова с еще большей экзальтацией. – Все это – моих рук дело. Я это признаю, признаю со смирением. Она меня не упрекнет, никогда, ни в чем. Поэтому я положусь на нее. Она меня вытянет. – Полковника поразила непривычная словоохотливость Фанни. – Она всех нас вытянет.
И все-таки ему еще не все было ясно.
– Ты хочешь сказать, что она не будет в обиде? Ну знаешь, любовь моя! – Полковник таращил глаза не без сочувствия. – Так в чем же затруднение?
– Нет никаких затруднений! – объявила Фанни с тем же пылом, что и раньше.
Полковник пристально вгляделся в нее, словно потеряв на мгновение нить.
– А, ты хочешь сказать, никаких затруднений для нас!
Фанни пристально взглянула в глаза мужу, словно его слова отдавали эгоизмом, желанием любой ценой выпутаться из сложной ситуации. Потом она, видимо, решила, что выпутаться – их главная забота, в конце-то концов.
– Да, – сказала Фанни с достоинством, – если только мы не будем терять голову. – Она как будто намекала, что неплохо бы начать прямо сейчас. Что значит обрести в конце концов твердую почву под ногами! – Помнишь, что ты мне сказал в тот вечер, когда я впервые начала беспокоиться всерьез? После приема в министерстве иностранных дел?
– В карете, когда мы возвращались домой? – Да, он припоминает. – Оставить их в покое, и пусть они сами найдут выход?
– Именно. Практически ты сказал: «Положись на них. У них достаточно ума, и они сумеют соблюсти все условности». И вот я положилась на их ум и предоставила им самим искать выход.
Полковник слегка озадачился.
– Так о чем речь – они этого не сделали?
– Я предоставила их самим себе, – продолжала Фанни, – но, как я теперь поняла, на самом деле, сама того не сознавая, я оставила их на нее.
– На княгинюшку?
– Об этом-то я и говорю, – раздумчиво продолжала миссис Ассингем. – Тут и есть вся суть того, что случилось сегодня, пока я разговарила с нею, – пояснила она. – Мне вдруг стало ясно, что именно это я в действительности сделала.
– А, понимаю.
– Все это время я только зря мучилась. Она взяла их на себя.
Полковник заявил, что все понимает, но при этом таращил глаза с довольно бессмысленным видом.
– Что ж теперь такое с ней приключилось? Почему у нее вдруг открылись глаза?
– Они на самом деле никогда и не были закрыты. Ей его недостает.
– А раньше почему не спохватилась?
О, Фанни и в этом успела разобраться, наблюдая за ними в семейной обстановке и ловя обрывки их домашних горестей.
– Ей и раньше его недоставало, но она не позволяла себе осознать это. Она сама надела себе шоры на глаза. А теперь дело, наконец, дошло до критической точки. Теперь она поняла. И это многое объясняет. Мне, во всяком случае, это многое объяснило, – заключила миссис Ассингем.
Муж внимательно слушал, но немедленным итогом его добросовестности стала лишь еще большая растерянность, от которой полковник укрылся за восклицанием:
– Бедная малышка!
– Ах, нет, не надо ее жалеть!
Но тут уж Боб Ассингем возмутился:
– Так ее и пожалеть нельзя?
– Не сейчас… Во всяком случае, пока. Еще рано… То есть, если еще не слишком поздно. Это зависит… – продолжала миссис Ассингем. – Посмотрим. Можно было пожалеть ее раньше, хоть толку ей от этого было бы немного. Можно было начать жалеть ее какое-то время назад. Но сейчас она наконец начинает жить. И по-моему, по-моему… – Но Фанни снова умолкла, углубившись в собственные мысли.
– Неужели, по-твоему, ей все это понравится?
– Главное, что она будет жить. Главное, что она победит!
Фанни выкрикнула эти слова, пылая пророческим огнем, отчего у ее мужа заметно отлегло от сердца.
– Ну, так значит, нужно ее поддержать!
– Нет! Не нужно ее трогать. Никого из них не нужно трогать. Мы должны продвигаться на цыпочках и держать свои руки при себе. Нужно просто ждать и наблюдать. А тем временем, – сказала миссис Ассингем, – мы должны вынести все, по мере сил. Так нам и надо! Рядом с нами происходит нечто из ряда вон выходящее.
Фанни принялась расхаживать по комнате, словно ведя безмолвный диалог с какими-то неведомыми предзнаменованиями, пока полковник снова не задал вопрос:
– Что же это такое рядом с нами?
– Нечто прекрасное. Может стать прекрасным, если все закончится благополучно.
Она остановилась и стояла неподвижно, пока полковник напряженно думал.
– Ты имеешь в виду, что она сумеет вернуть князя?
Фанни нетерпеливо взмахнула рукой в ответ на столь низменное предположение.
– Речь не о том, чтобы что-то вернуть. Тут не будет вульгарной борьбы. Чтобы «вернуть», нужно потерять, а потерять можно только то, что твое. – Фанни покачала головой. – Как я понимаю, она только сейчас начинает прозревать истину, которая состоит в том, что он и не был ее. Никогда.
– Моя дорогая! – охнул злосчастный полковник.
