Золотая империя полностью

Мимо прошли слуги, солдат отдал ему честь. Али с трудом сумел ответить. Последние недели он даже не вспоминал о протоколе и теперь боялся допустить ошибку. Так что он юркнул в первую попавшуюся нишу и с облегчением обнаружил, что та выходит на маленький пустой балкон. День на самом деле стоял прекрасный, и сразу за джунглями Али увидел море – в воде отражались блики яркого солнца.

А потом ему вспомнилось совсем другое восклицание Джамшида. Твой брат был любовью всей моей жизни.

Али вдруг почувствовал себя ужасно глупо: все перешептывания, фразы и взгляды, которые пролетали мимо него незамеченными, вспомнились теперь задним числом, и все, что он когда-то упустил, стало вмиг очевидным. Но он не понимал почему – почему Мунтадир шел на такие жертвы, чтобы сохранить их отношения в тайне от Али? Его брат никогда не стремился скрывать все остальное. Пьянство, женщины, пренебрежительное отношение к молитве, да и к любым проявлениям их веры – карусель грехов.

Так вот что это, по-твоему? Грех? И вправе ли был Али судить об этом? Каждую вторую ночь ему снились сны о жене его брата, а на его руках была кровь невинных. Что такого сделал Мунтадир в сравнении с этим? Влюбился запретной любовью? Тут Али мог ему только посочувствовать.

Но даже не это было самым страшным из обвинений Джамшида. Боже, та ночь на крыше… Было время, когда Али думал о той ночи ежедневно. Теперь же он с трудом мог вспомнить имя своего несостоявшегося убийцы.

Ханно. Ханно, шафит-метаморф из «Танзима». Али постепенно припоминал: чистокровные джинны похитили и убили его дочь. Горе в глазах мужчины, кровь, боль, короткий приказ, грубо отданный Джамшиду перед тем, как Али потерял сознание, – приказ избавиться от него. Должно быть, Али показался капитану дэвов чудовищем.

Должно быть, в этот момент он был точной копией Гасана.

С этого все и началось, аба? Так ли чувствовал себя его отец, когда был еще юным королем, напуганным и настолько не понимающим, как править страной, что он просто давил все, что могло ему навредить? Маска, которую Гасан примерял при дворе, маска, которую Мунтадир носил всю свою жизнь, – когда на тебя возлагают такую ответственность, как еще реагировать, если ты знаешь, что одна ошибка может погубить всех, кого ты любишь?

Твой брат был любовью всей моей жизни. Снова он слышал слова Джамшида, но перед мысленным взором Али увидел Мунтадира. Как много себя прятал его брат за своей кривой улыбкой?

Али прислонился к стене, прячась в прохладную тень. На минуту ему захотелось поговорить с хорошим имамом, который знал бы Писание и чья вера была крепка, чтобы тот подсказал ему, что делать дальше.

Его внимание привлек приглушенный мягкой туфелькой шаг. Али тут же потянулся к зульфикару… и сразу опустил руку.

– Ты нашел мой секретный уголок. – Хацет вышла на солнечный свет, ласково улыбаясь ему. – Я всегда приходила сюда, когда была маленькой. Здесь раньше росла огромная виноградная лоза, по которой было удобно залезать наверх, чтобы лучше видеть море, но мама срезала ее, когда я упала и чуть не свернула себе шею. – Ее улыбка погасла. – Я разрываюсь между желанием прижать тебя к сердцу и дать подзатыльник, Алу-баба. Я думала, ты побудешь здесь хотя бы денек, пока не возникнет это чувство.

– Я привез Нари в Та-Нтри не для того, чтобы на нее со всех сторон набросились злые джинны, – оправдался Али, полагая, что Хацет недовольна его грубым поведением. – У нее есть причины хранить секреты.

– А у нас есть причины не доверять Нахидам. – Хацет бросила на него проницательный взгляд. – Как пообщались с новым бага Нахидом?

Али не стал утруждать себя ложью. Его мать, казалось, всегда знала правду.

– Над нашими отношениями нужно еще поработать. – Он помолчал. Его мать действительно всегда знала правду. – Мунтадир и Джамшид… они были…

– Да. – Очевидно, мать догадалась, о чем идет речь. – Они хорошо скрывались, но большинство из нас знали.

– И отец знал?

– Да, – ее голос звучал мрачно. – Думаю даже, что он поощрял эти отношения – во всяком случае, чувства Джамшида. Возможно, он получал некое удовлетворение, наблюдая, как далеко готов пойти сын Манижи, чтобы защитить его сына.

У Али свело желудок.

– Мунтадир никогда не говорил мне об этом. А ведь раньше мы были близки. Мне тошно думать о том, что он мог бояться моей реакции. И что, возможно, он был прав.

– Ты был юн, когда это началось, Ализейд. Рос в Цитадели, огороженный от внешнего мира – и, будучи матерью, я, признаться, не возражала. Ты не знаешь, как сложились бы ваши отношения с Мунтадиром в дальнейшей жизни.