Золотая империя полностью

– Тогда они не были бы самими собой, – ответила Нари, почти не задумываясь. Она не могла себе представить Али и Зейнаб в отрыве от их королевского воспитания.

– Может, и так, – задумчиво отозвалась Хацет.

– Вы уехали по собственной воле? – спросила она.

Похоже, Хацет пребывала в разговорчивом настроении, а Нари никогда не отказывалась от информации – и к тому же была от природы любопытна.

Королева пожала плечами:

– Я не уверена, что у таких женщин, как мы с тобой, есть эта самая «собственная воля». Гасан искал себе новую жену и недвусмысленно намекал, что заинтересован в супруге из Та-Нтри. Наши торговые семьи посовещались и выдвинули мою кандидатуру. Мне все это казалось приключением, способом поддержать родное племя. Он был красивым, умным королем, ужасно харизматичным. Я нервничала по прибытии, а потом обнаружила, что он зачаровал все мое дворцовое крыло по образу и подобию замка в Та-Нтри.

Нари взглянула на нее, удивленная печалью на лице немолодой женщины.

– Вы любили его.

– Думаю, мы оба любили друг друга, насколько мы вообще умели любить. Для него на первом месте всегда стоял Дэвабад, для меня – Та-Нтри. А потом родились наши дети… Я и понятия не имела, как сильно полюблю их и как отчаянно захочу защитить от политики, которая теперь казалась невыносимой, – она покачала головой. – И я не смогла простить ему изгнания Али. Мне кажется, я могла бы простить Гасану немало страшных вещей, но, послав нашего сына на верную смерть… он растоптал ту часть моего сердца, на которую когда-то претендовал.

Нари вздрогнула. Она знала это чувство.

Хацет внимательно посмотрела на нее.

– Ну вот, я рассказала тебе историю своего брака, теперь и ты должна ответить мне тем же. Я знаю, что ты не любила Мунтадира, но думаешь ли ты, что однажды смогла бы править вместе с ним?

Нари обдумала вопрос. Еще несколько недель назад она бы ушла от ответа: уже не в первый раз Хацет пыталась совать нос в ее семейную жизнь. Мунтадир и Али были соперниками, и союз Мунтадира с Дэвами через его супругу Нахиду был одним из сильнейших козырей у него на руках.

Но все это пошло прахом, и Нари ответила с необычной для себя честностью:

– Не знаю. Я была готова многим пожертвовать ради своего народа, но не думаю, что смогла бы встать на сторону Мунтадира, если бы он превратился в своего отца. А если бы ему удалось измениться и противостоять отцу, тогда бы, я думаю, он первым же делом со мной развелся. Мы были ужасной парой.

Хацет ответила невеселой улыбкой.

– Очень дипломатичный ответ. Если отбросить все остроты, я отношусь к тебе с большим уважением, бану Нахида. Твой прагматизм меня восхищает, равно как и твоя готовность держать в уме противоположные идеи. Я не сомневалась, что дочь Манижи окажется умна, но твоя мудрость застала меня врасплох.

– Рада удивлять, – сухо сказала Нари. – Вы были с ней знакомы? С моей матерью?

– Не очень близко – хотя я и не уверена, что кто-то, кроме ее брата, знал ее близко. Мы с Гасаном были женаты всего несколько лет, когда она исчезла, а при дворе я ее избегала.

– Из-за Гасана?

– Нет, не из-за увлечения моего мужа. – Хацет повернулась и заглянула ей в лицо. – Просто я боялась ее, бану Нари, а я не из тех женщин, которых легко напугать. Я до сих пор помню, как Гасан привел меня в лазарет, чтобы познакомить со «своими уважаемыми Нахидами», как он их называл. У меня по коже побежали мурашки: они были узниками там, и это казалось настолько очевидным, что меня потрясло, как Гасан может этого не замечать. Рустам так дергался в его присутствии, что не мог удержать чашку в руках.

И все же ты хотела снова сделать из нас узников. Но вслух Нари этого не сказала.

– А Манижа?

– Я слышала, как дэвы шептались между собой, называя ее богиней. Но я отмахивалась от этого, как от предрассудка огнепоклонников, – добавила королева чуть извиняющимся тоном. – Но описание ей шло, и Манижа это знала. Ты бы видела ярость, негодование, горящее в ее глазах оттого, что низшие существа, вроде нас, посмели посадить ее в клетку. Помню, я подумала про себя, что, если политические ветры когда-нибудь переменятся, она, не колеблясь ни секунды, убьет нас всех. И в некотором смысле… – сожаление отразилось на ее лице, – я не могу ее винить.

Я тоже. Нари презирала насилие, совершенное ее матерью, но не могла винить ее за то, что она ударила по своим обидчикам. Манижа раскусила Нари той ночью на крыше, взывая к той частичке ее души, которая мечтала подняться с колен. Перестать бояться.

Нари отказала ей. И теперь она была окружена джиннами, которым не доверяла, не имея четкого плана на будущее.

Хацет смотрела на нее так, словно могла читать мысли Нари.