Золотая империя полностью

«Сколько шума из-за такой мелочи, – сказала она вместо приветствия. – Надеюсь, ты достоин моего пробуждения».

А потом она ворвалась в его разум.

Али упал на колени, хватаясь за голову, когда у него перед глазами Тиамат принялась потрошить его жизнь. Это был не Себек и не марид муссона, лениво изучающий его воспоминания, как скучающий студент перелистывает страницы учебника. Все и сразу смешалось в карусели лиц, радости и боли. Гарем, где он лазает по деревьям и со слезами на глазах зовет мать. Удар кинжала в живот холодной ночью. Дараявахауш душит его в лазарете. Запах крови – вечно запах крови. Крови Анаса на песке арены, крови шафита, засыхающей на лице Али, крови Любайда у того на губах, крови с примесью меди, каплющей из уха его отца. Чувства. Страсти. Желания, голод и вещи, так давно забытые, что Али не был до конца уверен, ему ли принадлежали эти воспоминания.

Себек выходит из Нила, чтобы спасти его от Кандиши и провести по течению. Марид муссона нападает на него, Али нападает на Нари. Нари вместе с ним на кровати, ее руки скользят по его телу. Ее руки погружаются ему в грудь. Кольцо с печатью, влажное от крови, надето на ее большой палец, где ему место…

Тиамат резко опустила руку. Али упал на песок, больно приземлившись на спину.

«Он отдал его. – Все веселье испарилось из ее голоса. – Ты позволил ему покинуть свои воды с кольцом, а ОН ОТДАЛ ЕГО».

Али жадно хватал ртом воздух, успев отдышаться как раз тогда, когда Тиамат прижала к его груди свою когтистую лапу, пригвоздив к затопленной земле. Соленая вода затекла ему в лицо.

«Смертный, знаешь ли ты, как бы я одарила тебя за это кольцо? Мечтаешь путешествовать по течениям? Да я бы пожрала твоих врагов и усадила тебя на трон из их костей. Я наделила бы тебя таким могуществом, что ты смог бы разрушить свой мир и построить его заново таким, какого ты так отчаянно жаждешь».

Себек зарычал низким упреждающим рыком, от которого на спине у Али все волосы встали бы дыбом, если бы другой марид в это же время не пытался раздавить его насмерть. Нильский марид теперь почти целиком перевоплотился в крокодила.

– Он выполнил пакт своих предков. Он под моей защитой.

Тиамат издала звук, который у нее мог бы сойти за смех: жуткое щелканье исторгалось из монструозной пасти, вокруг которой дрожали щупальца. «Ох уж эти твои пакты, Себек. – Она сильнее придавила лапой Али, и он задергался, уверенный, что его грудь вот-вот треснет. – Ты когда-нибудь видел, как крокодил защищает свои яйца, смертный? И как переменчива его защита?»

– Он свой, – настаивал Себек. – Он видит потоки и творит нашу магию. Кровный долг, который не позволяет нам вредить фавориту Нахид, распространяется и на него.

Тиамат расхохоталась, а потом отпустила Али. Он перекатился на бок, откашливаясь и глотая воздух.

«Свой? Ты читал его мысли? Он мнит нас исчадьями ада, чудовищами. Он презирает тебя за то, что ты сделал с его предками. Он сказал Нахиде, что хочет вылезти из собственной кожи, когда узнал о том, что он – часть тебя!»

Себек даже глазом не моргнул.

– Он молод. Он поймет позже.

«Этого ты хочешь, Себек? Чтобы я отпустила его, а у тебя появился новый ручной дэв, который спасал бы тебя от скуки на берегу своей одинокой реки? Почему бы нам не узнать, что на этот счет думают твои кузены?»

Тиамат пошевелилась, сотрясая землю, и яркая вспышка пронеслась вниз по ее хребту и вдоль хвоста, слабо просвечивая сквозь плотную завесь темной воды, как сигнальный огонь, пущенный по горной цепи. Из глубины стали появляться новые мариды, кучкуясь все ближе.

Али поднялся на ноги, чувствуя боль всем телом и разумом.

– Что происходит? – спросил он у Себека.

– Они переговариваются. – В лице нильского марида промелькнула откровенная тоска. – Она делится с ними твоими воспоминаниями.

Мысль о том, что все эти существа получат доступ к его сокровенным мыслям, заставила желудок Али сжаться.

– Разве ты не присоединишься к ним?

– Нет, – отрезал Себек.