— Хорошо, — неохотно согласился Семик и окликнул Полукорма, который принялся вожделенно ощупывать Крочку. Верёвки стянули на ней рубаху, и стали видны все привлекательные очертания.
— Обожди, слюноглот, сперва покажем её князю. Ишь! И потом, ведь её Резняк взял.
Полукорм прошептал что то злобное и ушёл за ладью. Креп с Ацуром решили идти спать, но тут объявился Оря, который ходил тропою вверх по течению, и одновременно вернулся отряд, рыскавший за утёсом высокого берега. Водил его совсем юный Гета. Стребляне перешли реку, обозначив себя условным посвистом. Гета принес из за утёсов весть о множестве следов, лошадиных, кованых, свежих, о куске шёлкового плаща, застрявшего в диком винограде, кем то убитом и освежёванном олене. Следы уходили в горы слишком далеко. Отряд привел с собой полтеска Капа, одного из тех, что ушёл от Вука вместе с Хитроком и Крозеком.
Охотников шатала усталость. Лишь только они приблизились к стану, как ноги их стали спотыкаться, плечи задевать ветви, а шапки падать со склонённых голов. Несмотря на протест Семика, Рагдай принялся будить Стовова.
Небо ещё торжественно звенело всеми своими звёздами, молодой месяц едва отросшим когтем ослепительно белел над горными вершинами, когда слева и справа от Карапат, будто шрам, возникла красная полоска. Она быстро набирала яркость, ширилась, пока не стала багровой. Небо над ней принялось линять, терять сначала чёрную синь, затем и бирюзу. Смутились и замигали звёзды, они начали пропадать, блёкнуть. Наконец рассвет охватил, запалил весь восточный край земли, расслоился радугой. Стало видно, как ночь льнёт к горным склонам, вцепляется в расщелины и откатывается в долины, как отгораживается от небесного зарева жёлто зелёным полукольцом, пытаясь сберечь для себя хотя бы месяц. Казалось, что это ей удаётся. Месяц побледнел, но всё же остался среди немногих, самых стойких звёзд. Наступило хрупкое равновесие между светом и тьмой, то равновесие, когда вдруг изменяется шум реки, недоумённо притихают птицы и звериные лапы не осязают землю. Кажется, так будет длиться вечность. И так длится вечность, пока не появляется огненный край Великого Светила.
Перелом происходит мгновенно. Воздух, листва, туман, небо напитываются светом. Ночи уже нет, есть только сумерки.
Рассвет.
Утро…
Стовов проснулся с трудом. Долго махал руками, с раздражённым сопением кутался в медвежье покрывало, называл Рагдая разными именами, отчего то поносил стреблянскую медовуху и сыр.
— Князь, вставай, Хитрок вернул Капа с полдороги с важными вестями.
Князь сонно продолжал ругаться, Рагдай упорствовал, не отступал:
— Стовов!
— Эх!
Князь наконец откинул шкуру, сел, осмотрелся, растирая ладонями веки, и, несколько раз глубоко вздохнув, спросил:
— Хитрок вернулся? Так быстро?
— Нет. Вернулся Капа с вестями от Хитрока, — терпеливо разъяснил Рагдай. — И все стребляне вернулись. Важные вести.
— Да? — Стовов принял от Семика ковш с водой, опустил в него лицо, пустил пузыри, отбросил ковш на траву, утёрся краем шкуры. — Коня моего поили?
Семик кивнул.
— Кормили?
Семик опять кивнул:
— Полмеры овса сожрал твой Стремь, князь. Добрая примета.
— Копытом бьётся?
— Бьётся.
— Хорошо. — Стовов смягчился. — Верная примета. И что стребляне? Бесчинствуют, Семик?
— Не е. Бродили всю ночь, охотники. Резняк привёл корову, молодку и ещё двух полоков. Оря же нашёл полтеска, — ответил Семик, подавая князю пояс и меч.
— И что молодка? — Князь поднялся, подпоясался, почесал шею.
— Упругая, клянусь Велесом. Волочь её? — Семик напрягся.
— Куда?
— Сюда.
Стовов задумался, уперев кулаки в бока и разглядывая сквозь туманную пелену и щетину кустарника вяло бредущие фигуры.
Потом повернулся к Рагдаю и хмуро сказал:
— Знаешь, то кольцо, что вчера тебе дал, оно Белы моей кольцо. Подарок её. Когда Дорогобуж я взял. Вот, другое тебе. Прими.
Он скрутил с мизинца литой, вполпальца, перстень, протянул Рагдаю. Поизошёл молчаливый обмен.
Перстень пришёлся Рагдаю в самый раз на безымянный палец правой руки. На щите перстня был крест, просто две борозды. Тот постучал по нему ногтем и выжидательно глянул на князя.
— Это знак двух дорог, — пояснил Семик. — Чтоб всегда было куда идти. Так учат волхи.
— И я, — добавил князь, — и что полтеск?
— Спит. Он… — Семик осёкся…
Стовов двинулся к темнеющим ладьям, увлекая за собой Рагдая.
Креп, Ацур, двое молчаливых полтесков, а потом и Семик с Ломоносом последовали было за ними, но князь жестом остановил их. Перешагивая через спящих около ладей, князь покачал головой:
— Смотри, не храпят, никогда не храпят. Не то что бурундеи.
— Стребляне учат своих с малолетства никогда не спать на спине и даже не ворочаться, — сказал Рагдай.
Ему было зябко, туман оставался на плаще росинками, дыхание превращалось в пар.
