Золотая невеста полностью

Орхан сначала удивлённо замер, хищно осмотрев её с ног до головы, но потом всё же рассмеялся её вызову, сверкнув белыми, словно морской жемчуг, которым был расшит его шелковый кафтан, зубами. Наверняка Фадия сказала бы, что смех её повелителя чисто журчание ручья в прохладном лесу, но Агате он больше напомнил тихий рык оборотня, готового в следующий миг превратить улыбку в оскал.

Кажется, место для Агаты было предназначено куда дальше – на женской половине стола, в окружении других девиц, но пора было указать богачу и властителю душ, что она претендует на нечто большее, чем услужливая и согласная на всё девица.

– Могу я сесть с вами, о мой господин? – произнесла она на энарийском, продолжая делать вид, что ничего не понимает на местном языке, и сделала взгляд как можно более томным и загадочным.

Она смотрела прямо на него, опустив ресницы и мягко улыбаясь, и Орхан похлопал рукой по вышитой подушке по левую руку от него:

– Я бы посадил тебя на колени, прелестная Агата, но боюсь, тогда придётся провести обряд раньше, а мы ведь хотим соблюсти все традиции.

В его голосе прозвучал намёк на вопрос, и Агата, розовея от собственной дерзости, а может быть, от того, что сердце колотилось так, что гнало кровь по венам слишком быстро, оперлась о его плечо, чувствуя, как впивается в кожу жемчуг вышивки, и села рядом, прошептав еле слышно:

– Боюсь, что некоторые традиции я могу нарушить по незнанию.

Орхан рассмеялся и, перехватив её руку, поцеловал ладонь.

– Обычно за это я строго караю, – он посмотрел на неё долгим, пристальным взглядом и вновь улыбнулся, когда она замерла, боясь пошевелиться и даже вздохнуть. – Но пока твоя непосредственность мне нравится. Отныне я дозволяю тебе обедать со мной за одним столом, – он легко коснулся её щеки рукой, скользнул большим пальцем к губам: – Вчера твоя красота была спрятана под покрывалом, и я был восхищён красотой твоих прекрасных глаз, а сегодня, видят звёзды, вовсе попаду в плен.

Агата улыбнулась, опуская ресницы и стараясь думать только о хорошем, например, о том, что надо пообедать, а непривычные блюда выглядят красиво и аппетитно пахнут. Она осмелилась поднять взгляд и быстро оглядеться, только когда Орхану поднесли чашу для омовения рук. Отец выглядел более спокойным, чем когда она только вошла, а вот Хайрат хмурился, хоть, к счастью, на неё и не смотрел.

– Господин, я бы не стал оказывать таких знаков внимания этой девушке, – приглушённо проговорил он на ануарском, явно уверенный, что они его не понимают.

Агата искренне мысленно поблагодарила отца за то, что несмотря ни на что, его дальновидность и расчёт могут спасти её из ловушки: он нанял лучших учителей ануарского тогда, когда казалось, что это бесполезная трата времени.

– Учи, – твёрдо приказывал он, запирая её с ануарской женщиной, которая не говорила на энарийском, в комнате для занятий. – Знание чужих языков – крайне полезное умение. Когда-нибудь скажешь мне «спасибо».

– Ты даже не торгуешь с Ануаром! – возмущённо кидала вслед Агата. – Учил бы сам?!

– Увы! – резко всплеснул руками Сезар ди Эмери и сжал кулак. – Мои мозги слишком стары для этого, Агата. Я упустил своё время. А ты не упусти своё!

– Тебе лишь бы запереть меня здесь, – зло прошептала Агата ему вслед и повернулась к ануарской женщине с покрытыми волосами, скромной и молчаливой, которая отводила глаза, чтобы не вмешиваться в ссору своих нанимателей, хотя совершенно не понимала, что они говорят.

– Саба аль хейр, – с натяжкой улыбнулась ей Агата, выдавая единственную фразу, которую уже успела запомнить. – Доброе утро.

Вот и теперь Агата продолжала безмятежно улыбаться и, чтобы ничем не выдать своего замешательства от этих слов, поспешила подать Орхану салфетку из тончайшего белоснежного шёлка с золотой вышивкой, чтобы он мог вытереть руки. Это должен был сделать слуга, но пусть лучше её волнение маг спишет на дерзкие действия и робость перед Орханом, чем поймёт, что до неё доходит смысл разговора.

Орхан же и вовсе отреагировал благосклонно, позволив промокнуть руки, унизанные перстнями.