Теона достала из-за пояса брюк старые ножницы. В этот момент разряд молнии ударил в полуметре от Валентина. Он был такой силы, что платформа под ними треснула. Великий Белый на секунду отвлекся, но Мортелу хватило с лихвой: он резко дернул головой, сбрасывая руки Белого и в отчаянном рывке скидывая с себя Орсона.
В следующий момент Мортел уже сидел рядом с телом Вероники, держа в руках цепь, свисающую с ошейника Муны. Бог смерти с брезгливостью вынул из груди блестящий цветок и отшвырнул его в сторону. Его разрезанное шрамами, точно карта реками, лицо стало красным, налилось возмездием, которое он готовил для всех них.
– Если умру я, то заберу их собой, – сказал он, приставляя свои уродливые длинные когти к шее Муны и поглядывая на Веронику.
Валентин взглянул на брата, Орсон был растерян и напуган как никогда. Нить, которую сжимала меж пальцев Теона, все так же тянулась из раны на груди бога, но на этот раз, похоже, даже Белка не понимала, что ей делать дальше.
– Вы правда думали, что меня так легко победить? Я столетиями копил силы в дыре, куда меня запрятали ваши родители. Я убил каждого, кто посмел оставить на мне шрам. В этом мире мне нет равного.
Теона занесла ножницы над золотой нитью.
– Убьешь ее – и никогда не получишь желаемого. Мне стоит сделать лишь движение, – сказала она ровным голосом.
– Желаемого? Я желал дать этому миру шанс на великую жизнь, а теперь хочу лишь уничтожить его. Ты разозлила меня, Ткачиха. Раз в этом мире никому нельзя верить, значит, в нем останусь только я! И я создам его заново.
– Убери от нее свои вонючие когти! – проревел Орсон, с трудом поднимаясь на ноги.
Муна взглянула на Великого Черного своими дивными глазами; казалось, Орсон прочитал в них все то, что она не успела ему сказать.
– Первородные в ответе за то, что создали, но не им идти дальше с этим миром, – прошептала она, – пришла пора новых богов. Мир не может меняться, пока мы смотрим назад. Новая богиня сможет перезапустить колесо жизни.
Она перевела взгляд на Теону и едва заметно кивнула, а потом прикрыла веки и взорвалась вспышкой ослепляющего света.
Валентин на несколько секунд ослеп, и в золотом мареве, стоявшем перед глазами, каждый звук обострился до невозможности. Он слышал отчаянный крик Орсона, слышал неровное биение сердца Вероники, слышал, как в небе хлопают крылья птицы, а затем он услышал, как отвратительно громко лязгнули старые ножницы. Когда он вновь обрел способность видеть, то обнаружил, что рядом с умирающей Вероникой лежала крохотная звездочка, а чуть поодаль от нее задыхающийся Мортел с обожженным вспышкой лицом отчаянно цеплялся за разрезанную нить своей жизни, пытаясь соединить ее вновь. Будь в нем хоть капля созидательной силы, возможно, что-то и могло бы получиться, но бог, смыслом существования которого было лишь разрушение, не был способен починить даже свою собственную жизнь.
– Что ты наделала? – кричал Мортел Теоне, плюясь черной кровью.
– Спасла мир, – бессильно ответила ему Белка.
– Ты ответишь за это… ты… – Голос его становился все тише.
Мортел начал корчиться, ссыхаясь и распадаясь на хрупкие лоскуты, похожие на пепел от горящей в костре бумаги.
– Ты думал, я не выдержу бурю, – сказала она ему на прощание, – но я и есть буря!
Теона хлопнула в ладоши. Поток ветра вдруг сорвался с ее рук и разметал остатки тлеющего бога вокруг, превращая смертоносную угрозу в кучку мусора.
Орсон, как будто не до конца осознавая происходящее, нетвердой походкой прошел мимо поверженного Мортела и упал на колени, приставляя руки к груди Вероники.
– Я обещал. Она будет жить. Хотя бы один из нас не должен потерять того, кого любит, – не оборачиваясь, сказал он.
Валентин на четвереньках дополз до звездочки, которая лежала на месте исчезнувшей и подарившей им всем победу Муны, и трясущимися пальцами поднял ее с пола, укладывая в колыбель ладони.
Звездочка была теплой и пульсировала, точно сердце.
– Дыши, мой мальчик, дыши! – слышалось откуда-то издалека.
Бон почувствовал резкую боль в горле, куда кто-то пытался силой запустить воздух, а потом в груди, на которую безжалостно давили. Что-то колючее неприятно щекотало лицо, от этих ощущений хотелось отмахнуться, как от надоедливых насекомых.
Сломанная рука лежала в чем-то холодном и мягком. Ощущения возвращались по частям.
– Морин, вы уверены, что это поможет? – послышался тихий женский голос.
– Дорогая, не мешай ему, пожалуйста, – одернул женщину какой-то мужчина.
– Ваше величество, этой технике меня научил лекарь в Шебунее, – сказал тот, чей голос невозможно было спутать ни с одним другим.
Бон открыл глаза и резко дернулся. Искры боли толченым стеклом осыпали каждый сантиметр его кожи.
– Тише, тише, мой мальчик, все хорошо, – похлопала его по плечу тяжелая рука. Точно так же Морин успокаивал его в детстве, когда ему снились кошмары или он скучал по погибшей матери. – Я рядом, все будет хорошо.
Учитель переложил голову Бона к себе на колени и слегка его приобнял.
– Я умер?
– Нет, мой мальчик, у тебя еще слишком много дел, чтобы умереть так рано.
