Пришел сосед, притащил проигрыватель — нечто архаичное, без виртуального управления, но внушающее уважение качеством выходного сигнала. Я трясущимися руками подсоединил его к своей звуковой системе, запустил вращающийся круг, как делал это мистер Смит, и положил на него диск. Затем, осмотрев перо, на конце которого оказалась обычная тонкая игла, опустил его на край каемки.
Весь остаток вечера и половину ночи меня не было — я летал. Маленькая аристократка права: есть в этой музыке нечто, чего нет у нас, — то, что наши предки неблагоразумно потеряли во времена Третьей мировой, объявив крестовый поход существовавшему тогда миропорядку.
Этой музыке больше четырех сотен лет. Да, клавиши звучали как смесь органа и пианино; гитары… тоже отставали в развитии… Но вот вокалист понятия не имел, что они такие старые — его голос слышался так, будто они играют рядом, в соседнем клубе, в соседней комнате.
Несмотря на архаичность звучания, музыка, которую рождала группа, не ведала о своем возрасте. Она была вне времени, вне пространства. Я лежал и слушал, как из глубины веков доносятся октавы, ноты и слова, рвущие душу на части точно так же, как рвали души людей столетия назад. Музыку вечности.
Sweet child in time
You’ll see the line
The line that’s drawn between the good and the bad
See the blind man shooting at the world
Bullets flying taking toll
If you’ve been bad,
Lord I bet you have
And you’ve been hit by flying lead
You’d better close your eyes and bow your head
And wait for the ricochet
Утром меня растолкала мать, огорошив спросонья:
— К тебе пришли. Девушка.
Сердце сжалось от проснувшейся на мгновение надежды. Она нашла меня?
И тут же опало. Это оказалась Эмма. Всего лишь Эмма.
— Чего тебе? — недовольно потянулся я.
— Ты говорил, чтобы я зашла, — бодро ответила она, входя и демонстративно разуваясь.
— Эмм, не сейчас. Давай в другой раз?
Я обернулся и поплелся в свою комнату в надежде, что там можно спастись. Напрасная надежда.
— А когда? Ты обещал!
— Так, я пошла к донне Татьяне, — засобиралась вдруг резко мать.
— Мам, Эмма уже уходит, не надо.
— Мне самой лучше знать, что мне надо! — отрезала та. — Пока.
Ну-ну, и мама меня бросила. Предала, оставила наедине с этой длинной горгульей.
И что теперь делать? Вышвырнуть ее? Совесть не позволяет. Все же она не сдала меня тогда у Витковского. Пусть не от любви ко мне, по собственным мотивам, но ведь не сдала же!
Я присел на пол у кровати, кивнул ей на кресло перед домашним терминалом. Она протянула мне планшетку и села, поджав ноги. И невольно напомнила мне этим Бэль.
— Эмма, я не в настроении. Честно. Будешь приставать — вышвырну.
— Я сделала все, как ты просил, — проигнорировала она угрозу. — Перебрала все фамилии «золотой сотни» и еще несколько десятков из второй сотни.
— И что? — Я развернул планшетку и попытался сосредоточиться на том, что там написано.
— Такой девушки нет. Блондинос больше пяти десятков, но так, чтобы совпадало все, — нет ни одной.
Приехали.
— Может, тебе показалось и ее на самом деле не существует? — В ее глазах читалась уверенность в своих словах. Дескать, Шимановский, кончай колотить понты.
Я в ответ громко рассмеялся.
— Эмма, я вчера провел с ней весь день. Незабываемый день! — Я прикрыл глаза, вспоминая свою аристократку. То, как пахнут ее волосы, как плавно она двигается, когда танцует… — И она правда аристократка.
Эмма продолжала скептически кривиться.
— Ты не поверишь, кого мы только вчера не видели, — решил убедить ее я. Наверное, для того, чтобы самому не разувериться, что это действительно было. — Даже инфанту!
— Инфанту? — В глазах Эммы замелькали искры интереса.
Я кивнул:
— Она стояла в метре от меня. И Сильвию, дочь Октавио Феррейры…
И я вкратце поведал ей историю вчерашней неудачи. Всю, в подробностях.
Почему я рассказал — не знаю. Накипело. Эмма — не лучший собеседник, но на тот момент у меня не было никакого. Хуан Карлос… хороший парень, но он не годится в духовники. По той простой причине, что мы не друзья. Да, мы товарищи, но я никогда не доверю ему самое сокровенное.
А Эмма? Пожалуй, тут сработал тот же закон, что и с Бэль. Она не сделает мне плохо просто потому, что ей это не надо.
— Они уехали. Я же развернулся и убежал. Вот и все.
Я закончил. Эмма задумчиво молчала. Долго молчала, несколько минут. Затем выдала вердикт:
— Так не бывает.
— Бывает, Эмм, бывает. И после этого ты со своими глупостями? Пожалуйста, пожалей меня, не доставай. Я только что потерял девушку — не до тебя сейчас.
— И что ты собираешься теперь делать? — словно не услышала она.
— А что я могу?
— Как — что? Искать ее!
Я рассмеялся:
— Зачем? Господи, Эмма, как же ты не понимаешь, я не смогу смотреть ей в глаза после этого!
— Но ты же ни в чем не виноват?
— Не виноват? — Я вспылил, закричав во весь голос. — А если бы она не была аристократкой? Если бы сзади не ехали ее охранники? Что было бы тогда?
