Золотая пряжа полностью

Скверная новость уже разнеслась по дворцу, хотя Доннерсмарк велел запереть кормилицу в ее комнатушке. На лицах у всех придворных, встречавшихся им в коридорах, читался не только страх, но и плохо скрываемое облегчение. У Принца Лунного Камня было ангельское личико, но многим он внушал ужас – как гоилам, так и людям.

Внушал, Лео? Ты уже говоришь о нем в прошедшем времени? Да. Он видел пустую колыбель.

С тех пор как Амалия официально объявила о своей беременности, Темная Фея жила в павильоне, который Кмен велел построить специально для нее в дворцовом саду. Считалось, что так пожелала она сама. Охранять павильон Кмен приставил своих личных гвардейцев. Никто не знал точно, от кого нужно было защищать его возлюбленную: от опьяненных ли страстью мужчин, подпадавших под чары Феи, стоило ей мельком взглянуть на них из окна кареты; от приверженцев ли свергнутой императрицы, каждый день пачкающих стены городских домов призывами вроде «Смерть гоилам!» или «Смерть Фее!»; или от анархистов, пишущих на тех же стенах: «Смерть всем господам!» «Чепуха! Каменный король защищает не Фею! Он защищает от нее своих подданных», – насмехались авторы текстов листовок, которые горожане находили по утрам на скамейках в парке и на железнодорожных платформах. Никто не сомневался, в конце концов, что с помощью магии Темная Фея без труда защитилась бы даже от объединившихся армий Лотарингии и Альбиона.

Приведи ее.

Когда за деревьями показался стеклянный фронтон павильона, Доннерсмарк на мгновение поймал себя на мысли, что не теряет надежды: а вдруг Фея отправилась в одну из тех поездок, откуда часто возвращалась лишь спустя несколько дней. Конюхи шептались, что лошади, везущие ее карету, – заколдованные жабы, а кучер – паук, которому она придала облик человека. Но нет, Темная Фея была дома. Если считала это место домом. Как и любое другое.

Гвардейцы Кмена молча пропустили Доннерсмарка. Два гоила: яшмовый и лунного камня – в отличие от Амалии Фея не требовала, чтобы у ее охранников кожа была такого же цвета, как у Кмена. Но сопровождающим солдатам войти не позволили. Доннерсмарк не протестовал: если Фея захочет его убить, ни один человек не сможет ей помешать. До сих пор он видел ее только издали, одну или рядом с Кменом, на балах, официальных приемах, в последний раз – на празднике в честь рождения принца. Фея пришла без подарка. Ее подарком была кожа, сохранявшая принцу жизнь.

А вот и она.

Ни одного слуги рядом. Ни одной горничной. Только она.

От ее красоты перехватывало дыхание, как от внезапной боли. В Темной Фее не было ничего ребяческого. Она никогда не была ребенком.

Кмен приказал сделать крышу павильона стеклянной. Так пожелала Фея, чтобы деревьям, которые она велела посадить между мраморными плитами пола, хватало света. Саженцам было всего несколько недель, но ветви уже задевали прозрачный потолок, а стены скрылись под цветущими побегами. И все вокруг нее росло и плодоносило, словно она была сама Жизнь. Даже ее платье, казалось, было сшито из листьев.

– Мрачный узор на вашей груди. Олень уже зашевелился? – Она увидела то, что он сумел скрыть от остальных. Доннерсмарку хотелось спрятаться от нее за деревьями. Там, где падала ее тень, мраморные плиты были черными, как лесная почва близ домика деткоежки.

– Императрица желает вас видеть.

Не смотри на нее. Но взгляд Феи приковывал, не давая опустить глаза.

– Зачем?

Доннерсмарк чувствовал ее гнев, как один из зверей, зашевелившихся под деревьями.

– Я знаю, что ребенок еще жив, передай ей. И скажи, что она умрет, если его не станет. Я буду насылать на нее мотыльков, пока гусеницы не поселятся в ее кукольной коже. Ты запомнил? Я хочу, чтобы ты передал ей все слово в слово, и говори медленно… Она тупа, как ее ненависть. Иди уже!

Тени под ее деревьями приняли облик волков, за шелковым канапе, на котором, как говорили, Фея никогда не сидела, – единорогов, облик змей – на коврах, сотканных для нее по заказу Кмена в Нагпуре. Ей не место в стенах, построенных руками смертных. За гневом Феи Доннерсмарк почувствовал скрытую глубоко внутри боль, и эта ее боль тронула его больше, чем ее явленная миру красота. Вот он и стоял столбом, уставившись на Фею, не понимая, что делал король в кукольной спальне Амалии, в то время как она ждала его здесь.

– Ну что еще? – поторопила Фея, но теперь ее голос звучал мягко. Плиты пола под ногами Доннерсмарка проросли цветами.

Адъютант императрицы развернулся.

– Приходи, когда олень зашевелится, – сказала она ему вслед. – Я могу показать тебе, как его укрощать.

Он почти не видел охранников, распахнувших перед ним двери. Прижимая руку к истерзанной груди, Доннерсмарк неловкой походкой вышел на широкий двор. Оба солдата взглянули на него вопросительно, и Доннерсмарк видел, какое облегчение они испытывают оттого, что он вернулся один.