Еркина бросили в зиндан. Заключенных здесь было меньше, чем в бухарском зиндане, но условия содержания такие же жестокие: холод, зловоние, укусы клопов. Два раза в день приходил стражник, давая каждому провизию, которую оплачивали родственники заключенных. Большинство узников получало только пиалу с рисом и воду. Одному зажиточному купцу приносили иногда плов с кусочками баранины. Еркин уже несколько дней оставался без еды. От слабости у него кружилась голова, и он даже не мог встать на ноги. Только на пятый день стражник дал ему немного риса с сухими фруктами, кишмишем и курагой.
— От твоего друга Джуласа, — сообщил стражник мальчику.
Как только зажиточный купец услышал имя Джуласа, то громко расхохотался и язвительно заметил:
— Так харамзаде[3] Джулас тебя оклеветал и засадил в подземелье! Он частенько обыгрывал меня в кости. По всему Карши о нем ходит недобрая слава.
— Ничего подобного, — возразил купцу одетый в лохмотья худой человек с болезненным бледно-желтым лицом. Джулас — весельчак и добряк. Как только выигрывает у какого-нибудь богатея, тут же пирует и щедро кормит всех, кто просит об угощении.
Так они еще долго спорили, а Еркин размышлял о своей участи: 'Была ли правда в словах купца, что Еркина бросили в зиндан из-за клеветы Джуласа? Но какая от этого выгода Джуласу? Быть может, он хотел забрать у мальчика Арслана? Ведь он не раз в шутку просил Ирфана продать ему прекрасного аргамака. Каким непонятным и жестоким оказался новый мир, который так жаждал познать Еркин, покидая родной аул. Он предполагал, что в пустыне может столкнуться с лишениями, непогодой и голодом. Но не знал, что в человеческом мире ждало гораздо больше опасностей.
Погруженный в тягостные мысли, Еркин вспоминал родную степь, вольный ветер, играющий гривами их многочисленных лошадей и их уютные юрты, дарящие тепло суровой зимой. Что ждать на чужбине вдали от близких, не ведающих о его злой участи? Никто не вызволит его из тюрьмы. Неужели ему суждено сгнить в этом страшном подземелье, так и не увидев родных?
Так думал Еркин, даже не замечая, как слезы ручьем текли по его щекам.
— Мальчик, сядь здесь, рядом с окном, — ласково обратился к нему седовласый старик-узник.
Он взял Еркина за руку и подвел к закрытому решеткой отверстию, выходящему на улицу. Из отверстия струился солнечный свет, и было слышно, как там, на свободе, звонко щебетали птицы.
Тут загрохотал засов и вошел стражник. Он внимательно осмотрел заключенных, и, наконец, заметив Еркина, сделал мальчику знак рукой следовать за ним.
— Неужели меня освободят? — промелькнула счастливая мысль у Еркина.
Мальчик семенил за стражником по длинным темным коридорам, пока не оказался в просторном чистом помещении, в котором сидел тщедушный человек с жиденькой бородкой в синей чалме и роскошном расшитым золотом халате. Лицо человека было апатично, а взгляд тускл и холоден.
— Кто ты и откуда? — спросил тщедушный человек Еркина.
— Я — Еркин, сын Атымтая, внук Кайрата, правнук Ескали, праправнук Жолдаса… — и мальчик назвал имена предков до седьмого колена. — Мы кочуем близ великой реки Сырдарьи. Я отправился в Бухару, чтобы найти хорошего лекаря для деда.
— Сопровождал ли ты из Самарканда в Шахрисябз тюре Алима Салимбека Карима?
— Нет, — ответил Еркин. — Я сопровождал в Шахрисябз только эфенди.
— Какого эфенди? — раздражительно поморщившись, переспросил Еркина тщедушный человек.
— Благородного эфенди из прекрасного города Самарканда, — со всей искренностью ответил мальчик.
— О, хитрый кочевник, нечего прикидываться слабоумным. Отвечай прямо на мои вопросы и не вздумай увиливать и запутывать правосудие и чиновников святейшего эмира, — зло прошипел тщедушный человек.
По телу Еркина пробежали мурашки. Судя по всему, чиновник не понимал и не хотел понимать Еркина, и у него не было никакого желания узнать правду. Однако после некоторого молчания мальчик собрался с силами и решился защищаться.
— Я сопровождал в Шахрисябз эфенди из Самарканда. Увы, не знаю его имени. Но знаю, что он владел серебристым аргамаком по имени Арслан, которого ему подарил отец. По пути в Шахрисябз эфенди заехал в небольшое горное селение. А я в это время ожидал в пещере недалеко от перевала Тахта-Карча. Тем же вечером лошадь Арслан принесла в пещеру окровавленное тело эфенди.
Чиновник эмира с ненавистью посмотрел на Еркина, а потом произнес:
— Как ты смеешь рассказывать сказки?
— Но я говорю вам сущую правду, — пылко возразил мальчик.
Тщедушный человек поморщился, а потом приказал стражнику отвести Еркина обратно в зиндан.
Прошло много дней, а вскоре Еркин совсем потерял ощущение времени. Из решетчатой отдушины, рядом с которой его разместил добрый старик-узник, он видел кусочек неба. Теперь оно почти всегда было серым. Шли дожди, а потом тяжелыми неуклюжими хлопьями повалил снег. Птицы больше не пели.
